Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

время, и я получу этот номер, как только они уедут… Только все это было чистой воды надувательство, — обиженно сказала она. — Он не собирался держать свое слово. Теперь я вижу, что у него никогда не было намерения снова сдать мне мою старую комнату. Нет! Ведь он же понял, что можно получать в неделю на доллар-другой больше, чем я могу себе позволить платить, пуская туда этих перелетных пташек. И конечно, в итоге я осталась ни с чем, — вздохнула она. — Вот как нынче дела делаются!

— Ну, знаете, — возразила миссис Мартин несколько язвительно, — я уверена, что, если бы вы нашли к Беттсу правильный подход, вы могли бы получить ваш старый номер назад. Он всегда исполнял все, что я когда-либо просила его сделать для меня. Но, конечно, — подчеркнула она, — для этого к нему надо найти правильный подход.

— Ах-х! — вторила ей старая миссис Грей восторженно. — Я думаю, мистер Беттс самый лучший управляющий, который когда-либо был здесь: такой приятный, такой добродушный! Так искренне хочет нам всем угодить! Ну, а вот тот другой, который служил здесь, прежде чем пришел Беттс… Как же его звали, — нетерпеливо перебирала она. — Мейсон, или Уотсон, или Кларксон — что-то вроде этого…

— Уилсон — подсказал доктор Уизерс.

— О да! Уилсон, — сказала миссис Грей. — Вот именно — Уилсон! Я вообще никогда его не любила, — сказала она с нотками презрения и пренебрежения в голосе. — Из Уилсона никогда невозможно было вытрясти хоть что-нибудь. Он никогда не делал ничего, что вы хотели, чтобы он сделал. А вот мистер Беттс! Ох! Я думаю, что Беттс — прекрасный управляющий!

— Ну, а я так не думаю, — мрачно возразила миссис Баклз. — Мне лично больше нравился Уилсон.

— О, я не согласна с вами, госпожа Баклз, — отрезала миссис Грей жестко и даже несколько враждебно. — Я совершенно не согласна с вами! Я думаю, никакого сравнения! Мне нравится мистер Беттс гораздо больше, чем этот Уилсон!

— Ну, а мне больше нравился Уилсон, — повторила миссис Баклз, и некоторое время обе старухи сверлили друг друга колючими неприязненными взглядами.

— Ну что ж, — доктор Уизерс быстро нарушил молчание, предприняв дипломатичную попытку предотвратить надвигающуюся свару, — а скажите-ка, каковы ваши планы на зиму, миссис Баклз? Что вы решили делать? Снова собираетесь во Флориду этой зимой?

— Право, не знаю, что я буду делать, — пожаловалась старая миссис Баклз тоном мрачным и унылым. — Я еще не решила… Я тут планировала поехать в Дайтон-Бич с миссис Уилрайт — это моя подруга из отеля «Гридли». У нее, знаете ли, дочь живет в Дайтоне, и мы хотели провести там зиму, чтобы быть рядом с ней. Но теперь все пропало, — горестно вздохнула она. — В последний момент, когда я уже все распланировала, она решила не ехать! Говорит, ей и в «Гридли» нравится, и будет намного дешевле жить там, чем мотаться во Флориду и обратно. Вот главная беда людей по нынешним временам, — добавила она горько, — на них невозможно положиться! Они вечно говорят одно, а думают совсем другое! — И она опять впала в мрачное унылое молчание.

— А что же вы не отправитесь в Сент-Питерсберг? — с любопытством поинтересовалась миссис Мартин после короткой паузы. — Я думала, что вы всегда проводите зиму там…

— Так оно и было, — уточнила миссис Баклз, — до прошлой зимы. Но я никогда больше не поеду туда. Это уже совсем не то место. Я живу там в одной и той же гостинице в течение более чем двадцати лет, и раньше это было прекрасное место; но когда я приехала туда прошлой зимой, то обнаружила, что оно полностью изменилось. Они разрушили его, — горько заключила она.

— Как это случилось? — спросил доктор Уизерс с любопытством. — Что же с ним такого сделали?

Миссис Баклз огляделась осторожно и хитро, чтобы убедиться, что в этом зловещем плавильном котле миллионов вечно настороженных ушей ее никто не подслушает, а затем, болезненно наклонившись вперед, прижав ко рту свою старую изуродованную артритом руку, доверительно забормотала слушателям:

— О, я скажу вам, что случилось. Это евреи! Они проникают повсюду, — прошептала она зловеще. — Они все портят! Когда я приехала туда прошлой зимой, весь отель кишел евреями! Они разрушили это место! — прошипела она. — Просто разрушили!

В этот момент еще одна старая дама присоединилась к их компании. Она шла медленно, опираясь на трость и улыбаясь, и в каждом ее движении сквозила небрежная, свободная доброжелательность. Все в этой старой даме: ее крупное телосложение, медленные движения, широкий, гладкий ненахмуренный лоб, серебристые волосы, расчесанные на прямой пробор, звучная и выверенная речь, которая была исключительно продуманной, ритмичной и убедительной, делали ее особенно импозантной и величественной. Когда она приблизилась, все встретили ее с нетерпением и явным уважением.

Доктор Уизерс быстро встал и поклонился ей с почти подобострастной вежливостью. К ней, кстати, все тоже обращались «доктор», и ее положение среди них, казалось, было исполнено уверенной и спокойной властности.

Эта старая дама была известна всем в отеле, как доктор Торнтон. Она была одной из первых женщин-врачей в стране и за несколько лет до описываемого момента, после долгой и, по-видимому, успешной практики, вышла на пенсию, чтобы провести оставшиеся годы своей жизни в мирном пристанище «Леопольда» и даровать людям, Богу, природе и всей вселенной ритмичную и доброжелательную музыку своего отточенного красноречия. Благодаря спокойной и величественной властности, которая исходила от нее, она тут же становилась центром любой компании, будь то молодежь или старики, к которой она подходила. Она была известна всем в отеле, и все называли ее «замечательной старой мадам», говорили о ее блестящем уме, мудрой жизненной философии и ее «исключительно красивой речи».

Уважение и почтение, которым ее окружали, немедленно проявилось и сейчас, когда она, доброжелательно улыбаясь, медленно подошла к этой компании стариков. Они встретили ее жадным и возбужденным скрипом стульев, добродушной суматохой, нетерпеливым гвалтом нескольких голосов одновременно. Доктор Уизерс вскочил на ноги, подтолкнул большое кресло ближе к их кружку и галантно встал рядом с ним; а доктор Торнтон медленно и величаво умостила в кресле свое крупное тело и быстро оглядела собравшихся поверх набалдашника своей трости с тихой доброй улыбкой.

— Ну, доктор, — прошептала миссис Грей, почти не дыша, — ну где же вы были весь день? Мы по вам так скучали!

Остальные тоже забормотали, согласные с этим высказыванием, а затем наклонились вперед с жадным вниманием, чтобы не пропустить ни одной жемчужины мудрости из уст этой великой женщины.

Несколько секунд доктор Торнтон рассматривала собеседницу с выражением терпеливой и почти игривой доброжелательности