День за днем - Константин Константинов

мимолетная сценка пронзила сердце молодой женщины неожиданно острой жалостью. Она быстро повернулась навстречу мужу, выходившему из книжной лавки. Через несколько минут, пройдя по каким-то улицам, они встретились с художником в условленном месте.

Устроились в кафе под колоннадой. Небо потемнело и стало прозрачным. На карнизах копошились голуби, готовясь ко сну. Большой оркестр на площади играл увертюру «Кориолан». В теплом прозрачном воздухе все вокруг выглядело бесплотным. Огромный четырехугольник площади казался покрытым инкрустацией из патинированного металла. На улицах умолк грохот трамваев, автомобилей, слышались лишь шарканье ног гуляющих да голубиная возня.

Трое сидели молча, завороженные всей этой воздушностью, вечерним покоем, где не было места думам, и думали, что в этом, может быть, заключается истинное счастье. Оркестр перестал играть, и в наступившей внезапно тишине послышалась далекая сирена отплывающего парохода.

Доктор, покончив со вторым коктейлем, расчувствовался:

— Посмотри, Веса, — он неопределенно повел рукой, — прекрасно, правда?

Художник, слегка склонившись в сторону, поправил растрепавшиеся волосы и улыбнулся, не вынимая изо рта погасшую трубку.

Женщина вздрогнула, на мгновенье закрыла глаза, словно возвращаясь из какого-то дальнего странствия. Она спросила:

— Что ты сказал?

— Посмотри, говорю, как прекрасно! Это как сон…

Она взглянула на мужчин, потом перевела взгляд на площадь и беззвучно шевельнула губами.

Сон?.. Она покачала головой не отвечая. Какой же это сон, боже мой! Да все здесь наяву, все — жестокая истина! Она снова посмотрела на мужчин, как будто увидев их только сейчас. Как же это случилось, что они трое встретились в этом прекрасном, печальном городе?

Сон? А вкус пепла на губах, а диплом врача в кармане мужа, а женщина с платиновыми волосами в кафе, а поезд в одиннадцать сорок вечера?

Официант принес напитки. Художник вынул изо рта трубку, доверительно наклонился к доктору и, улыбаясь, заговорил:

— Я, знаете, господин доктор, должник вашей супруги… Да, вот уже восемь лет я должен ей двадцать левов. Поэтому сегодня вы мои гости. Сегодня я хочу вернуть долг…

Доктор вопросительно улыбнулся, молодая женщина смотрела испуганно.

— Погодите!.. Восемь лет тому назад, — продолжал художник, — мы были студентами Академии… изящных искусств в Софии. Я тогда жил… впрочем, лучше не рассказывать, как я тогда жил. Так живет большинство студентов… Родителей у меня нет, содержал себя сам… — Он коротко рассмеялся. — Однажды два дня ничего не ел и, — мне было немного стыдно, однако же я был очень голоден, vi assicuro![16] — попросил взаймы у Весы Мерджановой, вашей супруги, тогда она была барышней Мерджановой. Жила с родителями обеспеченно, на вечерних занятиях нередко угощала нас сигаретами, булочками… Она дала мне двадцать левов. В те времена для меня двадцать левов были немалые деньги: я жил на них целых три дня! Понимаете! А я… так и не вернул долг. Позвольте мне сегодня его вернуть.

Он смущенно засмеялся, лицо его светилось нежностью.

Молодая женщина вдруг вспыхнула:

— Как вам не стыдно сочинять такие небылицы!.. Ничего подобного не было, не помню! Вы, оказывается, по-прежнему… любите ставить других в неловкое положение!..

— Я правду говорю, господин доктор! Честное слово, было! А я теперь, — он повернулся к женщине, и голос его стал глухим и нетвердым, — совсем не такой, совсем не такой, сударыня! У меня теперь достаточно денег, мне отнюдь не в диковинку валюта разных стран, я свободно болтаю на разных языках…

Женщина потерла пальцами лоб и промолчала. Снова на ее лице появилось отсутствующее выражение.

Как хорошо она помнила тот давнишний случай! Она думала, что художник обо всем забыл, и на душе было спокойно. В тот далекий, холодный, сырой вечер он, съежившись в своем тоненьком пальтишке, посеревший от голода, смущенно, с напускной шутливостью попросил у нее немного денег «до завтра», на сигареты… Это осталось для нее самым дорогим воспоминанием о той поре. Он доверительно обратился к ней, только к ней… Почему же теперь он не стесняется упоминать об этом вслух?

Ужинали в ресторане, на террасе, увитой виноградом и обсаженной кустами граната. Было немноголюдно, прохладно и тихо. Городской шум доносился сюда приглушенно. Временами, как дуновение ветра, с лагуны слышался звон бубна, звуки пианино, поющие голоса: «Ямбо! Ямбо!»

Доктор, явно довольный обстановкой, встречей с этим странным, но забавным человеком, а более всего решительным отказом жены задержаться в городе еще на один день, стал вдруг чрезвычайно любезен с новым знакомым, они беседовали, словно давнишние друзья.

— Знаете, доктор, — говорил художник, касаясь пальцами докторского рукава, — какие великолепные вещи писала ваша супруга в академии!.. Какие этюды животных! Совершенство линий, экспрессия, ритм!.. Просто шедевры! Мы, мужчины, завидовали ей… Вы, конечно, еще работаете? — обратился он к женщине.

— Не надо… Расскажите лучше о себе. Вы, вы чем занимаетесь?

— Я?.. Ха! Уезжая из Болгарии, я оставил на двери комнаты записку, — знаете торговцы и адвокаты обычно пишут: «Вернусь через десять минут». Я написал: «Вернусь через десять лет». Истекло восемь. Пройдет еще восемь, но я не вернусь… Чем занимаюсь?.. Здесь я — с мая по октябрь каждый год — пишу портреты с натуры на пляжах «Эксельсиор-отеля» и «Паласа» в Лидо… Американцев, англичан, немцев… Портретист мировых магнатов в купальных костюмах… Зимой меня ждут Париж, Берлин, Лондон, портреты знакомых здешних клиентов. Не могу пожаловаться… доход неплохой… Сначала, когда приехал, я был фотографом здесь, на площади… Я и сейчас еще состою в их профсоюзе… — он засмеялся и принялся набивать трубку.

— А для себя что-нибудь пишете? — спросил доктор.

— Да! Пытаюсь, конечно… — кивнул художник. — Но все это еще не для показа… Теперь-то и надо учиться!

— Как — теперь? — воскликнула женщина. — У вас в Софии были прекрасные работы!

— Ах, оставьте, оставьте! — махнул художник рукой, он был польщен и в то же время чувствовал себя неловко. — Тут один американец-фабрикант… английские булавки производит… Я написал два его портрета… меценат… все хотел увезти меня в Штаты. Купил несколько моих последних работ, устроил там выставку на мои деньги! Писал, что выставка имела успех. Прислал даже журнал с репродукциями и отзывами… Ерунда! Все это еще apprentissage… да, обучение ремеслу, я знаю. Если вам интересно — вот у меня несколько снимков, — и он достал из кармана толстый конверт. Женщина взяла конверт,