Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

— Вот, хлебни!

И Юджин взял бутылку, выдернул корковую пробку и, прижав горлышко к губам, сделал два-три больших глотка этого огненного пойла. Мгновение он стоял, ослепнув и закашлявшись, у него тут же перехватило дыхание, мышцы гортани распухли, работая, конвульсивно заглатывая самогон в мучительной борьбе за то, чтобы удержать бунтующее тошнотворное зелье внутри и никоим образом не желая показать, каких усилий это ему стоит.

— С ног сбивает, как копытом, правда? — спросил Крисмен, ухмыляясь и забирая бутылку. — Ну, как?

— Хорошо! — хрипло дыша, ответил юноша. — Отлично! Лучшего я не пробовал! — И он быстро заморгал, стараясь чтобы из глаз не потекли слезы.

— У меня в запасе еще есть, парень, — сказал Крисмен. — Две бутылки по пинте в купе. Скажи, когда еще захочешь хлебнуть. — И, поднеся бутылку к улыбающемуся рту, он запрокинул голову и сделал несколько длинных свободных глотков, показывая, что ему это не впервой.

— Черт! — уставившись на него, воскликнул Роберт в своем вечном изумленном недоверии. — Вы хотите мне сказать, что можете вот так запросто такое пить? Пф! — он вздрогнул и скривился. — Это мерзкое пойло? Да от него у бронзовой обезьяны брюхо вывернет! Я не понимаю, как вы это пьете! — протестующе завопив, он схватил у Крисмена бутылку, в три глотка осушил ее до дна и, ища взглядом, куда бы ее выбросить, снова конвульсивно содрогнулся, скривился от омерзения и, вызывающе хохотнув, сказал: — Вы же травите себя этим самогоном! Вы что, не понимаете? Да вы спятили! Подождите минутку, — вдруг комично забормотал он, ловко роняя бутылку себе в карман, ибо в курительную вошел тот самый чернявый важный человечек по имени Уэйд, уже облаченный в синюю пижаму и халат, с зубной щеткой и тюбиком пасты в руках:

— Добрый вечер, сэр! Ах-ха! Как поживаете? — забавно обаятельным стаккато спросил Роберт и еле заметно поклонился.

— Все еще не спите, парни? — удивился напыщенный коротышка.

— Ах-ха-ха! — рассмеялся Роберт. — Да, сэр! Как раз собирались идти!.. Идем, — прошептал он остальным, предостерегающе показывая головой на коротышку. — Не здесь… Доброй ночи, сэр! Мы уходим.

— Доброй ночи, парни, — сказал коротышка, который теперь повернулся к ним спиной и стоял над серебристой раковиной с зубной щеткой наготове. — Увидимся утром.

— Ах-ха-ха! — ответил Роберт. — Да, сэр. Увидимся. Спокойной ночи.

И, многозначительно глянув на товарищей, он кивнул им на дверь и с суровым видом повел их прочь.

— Я не хотел, чтобы он застукал нас с этой бутылкой, — прошептал он, когда они вышли в коридор. — Черт! У него самый большой банк в городе! Вот нам досталось бы, если бы Эммет Уэйд решил, что мы пьяницы! Подождите-ка! — сказал он с той внезапной противоречивостью, которая была так свойственна его речам и поступкам. — Выйдем в тамбур — нас там никто не увидит!

— Встретимся там. Я принесу еще бутылку, — прошептал Крисмен и исчез в полутемном коридоре в направлении к своему купе.

Он мигом вернулся, и все трое вышли в тамбур в конце вагона, закрыли за собой дверь и там, среди грохота колес, качки и тряски, они еще хлебнули по хорошему глотку злого пойла. К тому времени огненная жидкость уже прыгала, пульсировала, рассеивая нарастающую буйную иллюзию мощи и силы по всем крупицам их крови и плоти.

А снаружи, проплывая перед взглядом трех молодых людей, дремала в белом свете луны, во всей своей зачарованной роскоши и бессмертном покое древняя земля Виргинии.

Вот они — три атома на широкой груди равнодушной земли, трое юнцов из маленького городка, где-то далеко-далеко, окаймленного громадой молчаливых гор, ставшего уже далекой, одинокой точкой на громадном и сонном лике континента. Вот они — трое юнцов, впервые влекомых к их мечте о далеком волшебном городе, уверенных, что даже если так много их друзей нашли там лишь прах и горечь, — уж они-то обретут там блестящую победу. Вот они несутся вперед в огромном снаряде поезда по одинокому лику вечной земли. Вот они — три безымянные крупинки жизни среди кишащих цифр человечества, три лица среди миллионов лиц, три капли в нескончаемом потоке, и каждая из них — пламя, свет, слава; каждый уверен, что его судьба написана пылающими звездами, его жизнь осиянна счастливыми фазами Луны, его слава вскормлена и взращена самой Землей, которая заботится лишь о нем одном, по чьему бессмертному покою он мчится вперед в ночи, и его славная судьба вписана в сам мозг и выжжена на лбу того сказочного, вечного города, частью миллионноногой жизни которого он завтра станет.

И потому они стоят в качающемся тамбуре поезда, дикие, темные и ликующие от яростной силы испитого ими крепкого напитка, но еще более дикие, темные и ликующие от неистовства, бурлящего в их сердцах, бешеного неистовства, бьющегося в их жилах, дикарского, восторженного и невыразимого неистовства, буйствующего словно безумие в святая святых их душ. И огромные колеса стучат и громыхают под их ногами, эти огромные колеса стучат, и громыхают, и задают ритм безумию, дают язык голоду и желанию, уверенность всему этому дикарскому, пьяному и восторженному неистовству, что постоянно кипит, поднимается, нарастает в них!

Клик-клак, клакети-клак; клик-клак, клакети-клак; клик-клак, клакети-клак; клакети-клакети-клак!!

Тук-стук, стуки-постук; тик-ток, скоки-поскок; прыг, хвать их, прыг, хвать их, скок-поскок!

Бей, крушись, вертись и прыгай; бей, лупи, ногами дрыгай; и держи ее, держи, и кружи ее, кружи; землю есть, землю есть, грязь, труху и землю есть, пусть жужжит, и мурчит, и визжит!

— И-и-и-и-и!

— У-а-у-у-у!

— К чер-тям!

— Поставь сюда! Поставь! Ха! Х-а-а-а-а-а-а! Вы все ногастые, вонючие сукинскунсы!

— Уах-ха! Ха! Ха-ха-ха-а-а! Черт по-бе-ри!

— X-и-и-и-и! Еще есть?

— Чё гришь? Не слышу!

— Я грю — еще есть? Уау! Наливай, сынок! Поддай газу! Мы едем увидеть мир! Пусть, черт его дери, сойдет с путей! Нам не нужны рельсы, верно?

— Нет, черт меня побери! Куда этот треклятый поезд пойдет, когда проедет Виргинию?

— В Мэриленд.

— Мэриленд, надо же! Не хочу я в Мэриленд! К черту эту Мэри Ленд! И ее овечек, и ее теляток. И ее голубенькие трусики! Моя девушка — милашка Люси — у нее кружевные трусики! Чтоб в день любой Люси со мной! Милашка Люси, Господь ее благослови — она лучше всех, парни! За Люси!

— Роберт! Ты здесь, парень?

— Да, да, сэр! Здесь!

— Ты не видел эту девицу на седьмом нижнем?

— Честное слово, сэр, видел! Хорошенькая девчонка, полагаю!

— Тихо, дурак! Не думай, надменный Фат, ты не заманишь сию голубку невинную в сети нечестивой страсти затасканными поворотами твоего ослоумия! Прочь, прочь, подлые заимствования! Ты таскаешь в