День за днем - Константин Константинов

Жена начальника почты подходит к вязам, продолжая помахивать открыткой:

— Угадай, от кого?..

Владко встает, берет открытку, узнает почерк и весь расплывается в улыбке. Затуманенные счастьем глаза его перестают замечать окружающее. Он садится и еще раз перечитывает открытку.

Женщина грузно усаживается с ним рядом на скамью и шумно вздыхает.

— Получили со вчерашней почтой, но я хотела сама тебе принести…

Она подсаживается ближе и тоже склоняется над письмом. По ее длинному лицу с тонким носом пробегает нервная дрожь, как будто она решительно с чем-то не согласна. При каждом ее движении рыжие с проседью волосы, распущенные по моде, с завитком на лбу, щекочут висок парня. Но он ничего не замечает. Он уже прочел открытку и, перевернув ее, долго смотрит на цветное изображение, потом начинает читать сначала.

Ничто не нарушает глубокой летней тишины. Только изредка слышится стрекотание кузнечика или всплеск крыльев какой-нибудь птицы в листве да еле различимый шум зрелых хлебов.

— Ну скажи, от кого это? — игриво подталкивает парня локтем начальница и облизывает накрашенные лиловой помадой губы. — Я и прочесть не смогла… по-немецки написано.

Владко поднимает голову, смотрит на нее, улыбаясь, ничего не видящими глазами. Он не возмущается и даже не удивляется. Здесь так водится. Ни у кого нет секретов. Каждому известно, чем живет другой. Они как головастики, что кишмя кишат в луже и отираются друг о друга скользкими боками. Маленькая дочка начальника почты, усевшись между кадками с олеандрами, раскладывает разноцветные лоскуточки и разговаривает сама с собой.

Владко поворачивается к двери, заказывает своим мягким, сиплым голосом:

— Тошо, дай лимонаду малышке!

И мечтательно, тихо произносит:

— Сестренка пишет… Из Александрии… Работает в «Эдеме» у одного импресарио-итальянца… Пишет, что предовольна.

Он поворачивается к женщине и легким поклоном благодарит ее:

— Мерси, мадамчик, за приятное известие! Мерси!..

Этот спокойный, невинно-порочный взгляд его зеленых глаз, эта едва заметная улыбка лишают ее покоя. Она вспыхивает, покачивает головой, плечи ее вздрагивают, как от электрического тока.

Розовые цветы олеандра испускают густой сладкий аромат, он смешивается с запахом арбузных корок и неотступно висит в воздухе.

— «Эдем»… Белые смокинги… Эстрада из перламутра, как раковина… «Джипси-бар» в Генуе… Эх, мадамчик, мадамчик, слов нет!..

Он вздыхает, подпирает ладонью подбородок и мечтательно смотрит вдаль. Из здания общины вышел полицейский без мундира и принялся старательно начищать сапоги. Издалека сквозь знойное марево он кажется заводной игрушкой, повторяющей без конца механические движения.

За одним из столиков, не замеченный никем, уселся пожилой мужчина в измятом котелке и галстуке. У него маленькие глазки и серое, небритое лицо. Это Паскаль, бывший городской писарь, теперь пенсионер, который весь день крутится в трактире и при случае составляет прошения крестьянам.

Молодой человек, ни на кого не глядя, тихо говорит:

— Когда это случилось, — он трогает пальцами горло, — веришь ли, два месяца я был как сумасшедший. Чуть не повесился. Правду говорю!.. Какой-то мизерабельный грипп, две недели в постели… и вдруг: голосовые связки… Осложнение на голосовые связки… Настоящий катаклизм, ужас!.. Слов нет, мадамчик!..

Он дотрагивается до ее руки и тихонько постукивает по ней пальцами. Она прижимается к нему, ее глаза жадно ищут его взгляд.

— Четыре года!.. Как пролетели?.. А думал — капут! Конец всему, не смогу жить!.. Не будет городов, новых рамп… Финита «Трио Систерс Вальдемар»…

— А я… я? — говорит женщина. — Ты спроси меня, как я прожила эти восемь лет?

— Знаю… знаю… — с легкой гримасой неудовольствия отвечает он и снова похлопывает ее по руке.

Только бы она не начала опять рассказывать о том, как прошло ее детство, как ее холили и баловали. Как окончила ремесленное училище и какие богатые, достойные молодые люди просили ее руки. И как сбил ее с пути истинного («То ли господь ума лишил, то ли кто околдовал!») ничтожный почтовой чиновник, и вот теперь она заживо погребена в этом поганом селе… Как родила мертвого ребенка и с тех пор заболела нервами и как в один прекрасный день кончится ее терпение, бросит она и мужа, и дом, уедет в город и откроет там салон дамских шляп… Все это Владко уже слышал сто раз. Он сейчас совсем в ином мире, в далеком прошлом: ему четырнадцать лет, он разъезжает со своими сестрами, артистками кабаре, по необъятному миру. Они выступают в портах Востока, объезжают Румынию, останавливаются во всех городах на Дунае… Его сестры исполняют эксцентрические номера. Он вначале только аккомпанирует, а затем становится исполнителем модных песенок… Вплоть до того страшного дня, когда после болезни его голос осип, пропал… Потом?.. Потом он вернулся к бездетному старому дяде, владельцу этого трактира, который затем достался ему в наследство. С тех пор Владко владелец трактира. Он хозяйничает в «ресторане», а в «буфете» работает Тошо… Все это проходит перед его мысленным взором, но как нечто далекое, случившееся с кем-то другим.

Легкий ветерок, набежав, шумит в листве вязов, поднимает пыль на площади и утихает. Со двора доносится резкий запах цветущей бузины и виноградных выжимок. Издали доносится приближающийся стук колес. Перед общиной останавливается кабриолет, в котором сидит мужчина в новом охотничьем костюме, с ружьем, у его ног лежат две собаки.

— Смотрите, смотрите, охотники! — суетится Паскаль.

— Агроном опять заехал за старостой… Ну, держитесь, куропатки!.. — хохочет он. — Хоть бы ворону привезли…

Из двора выходит другой мужчина с двустволкой через плечо, усаживается в кабриолет. Экипаж сворачивает в переулок, который ведет к полю.

Женщина шепчет Владко:

— Мой, как только узнает, что они поехали на охоту, помчится вслед за ними… А завтра ведь воскресенье… Смотри не забудь!..

Молодой человек молчит. Его занимает только открытка. Он снова рассматривает ее, перечитывает, обмахивается ею. На лице его застыла полуулыбка. В тишине с коротким тревожным писком стрелами проносятся несколько ласточек. Опускаются легкие сумерки, и все сразу теряет цвет. Огромная туча закрыла солнце, и весь запад окрашивается в темно-свинцовые тона. А на востоке небо, все такое же ослепительно синее, какое-то ненастоящее, освещает только небольшую часть далекого поля. Внезапный порыв ветра вздымает облака пыли, большие ветви вяза тревожно качаются, скрипят и шумят. Буланый