День за днем - Константин Константинов

— Она моя жена, — невозмутимо сообщает мужчина. — Мисс Кэт — это псевдоним.

Начальница давно обеспокоена необычной оживленностью Владко. Она встает, направляется к выходу, возвращается, потом придвигает стул к столу приезжих и вмешивается в разговор.

Владко ее не представляет, бросает через плечо: «Пожалуйста, мадамчик, не прерывай маэстро!» — и поворачивается, не обращая больше на нее внимания. Некоторое время посидев за столом, она встает, пожимает плечами, бросает злой взгляд на сидящих и уходит в угол к Паскалю. Садится, подпирает рукой голову, покусывает губы.

Здесь беседуют по душам, чокаются, вдовец шумно вздыхает. Паскаль его утешает:

— Пусть земля будет пухом усопшим, а живым — жизнь да здоровье. Ты не убивайся!.. Ты имеешь право еще раз жениться! Конечно, не дай бог, но ведь можно жениться и в четвертый раз, если епископ благословит… Лишь бы живу быть!..

Между тем дождь перестал, небо посветлело, хотя по нему еще плывут дождевые облака, торопясь на восток. Люди выходят на улицу, расходятся. В трактире становится тише, но веселее. По жидкой грязи через площадь, мальчик гонит двух волов. Бежевые стены домов от дождя потемнели. В листве вязов громко чирикают птицы. С улицы тянет сыростью и холодом.

Приезжий разговорился, он пристально смотрит колючим, смущающим взглядом в глаза Владко и вздыхает с иронией.

— Э-эх, мистер Владимир…

Молодой человек застенчиво улыбается.

— …И вы кудрявый?.. Нам, кудрявым, не везет!..

Владко не понимает.

— Такая уж судьба кудрявых!.. — резко произносит собеседник и умолкает.

Владко смотрит на молодую женщину, хочет что-то сказать, но сдерживается. Потом наклоняется к мужчине, показывает глазами на черный ящик и таинственно шепчет:

— Спит?..

Тот не понимает.

— Ведь гремучая там?..

Мужчина молча кивает, потом обращается к женщине и что-то говорит ей на непонятном языке. Она вздрагивает, словно только что проснулась, поправив волосы, берет рулон афиш и намеревается встать.

Владко смотрит то на него, то на нее. В его взоре мольба, он хочет что-то сказать, но не решается. Потом, обращаясь к мужчине, пересохшим голосом произносит:

— Знаете что, коллега? Давайте организуем один спектакль здесь? В следующую субботу. А? Я буду импресарио… — умоляюще улыбается он, — бесплатно!.. Я подготовлю все: школьный зал, рекламу, все! Вы ни о чем не будете беспокоиться. О еде и жилье не беспокойтесь — будете моими гостями. А?..

Мужчина смотрит на него удивленно, но Владко не дает ему ответить.

— Село наше большое, на большой дороге… Конечно, сейчас не сезон, но сто человек придет, может, и больше… А я, если позволите, буду вашим конферансье, представлю вас публике и среди ваших номеров дам один мой. Только один!.. На губной гармонике!

Он умоляюще улыбается.

— Когда-то я прекрасно играл. Пел куплеты, а рефрен — на гармонике… Теперь остался только рефрен!..

Он помолчал и тихо добавил:

— Четыре года не выходил на сцену! Слов нет!.. Но вы не бойтесь, я вас не посрамлю!.. Ну? Решайтесь!

Мужчина хмурит брови, молчит, переводит взгляд на молодую женщину, потом, наконец, говорит:

— Можно.

Владко буквально подпрыгивает:

— Браво! Великолепно! Спасибо! От всего сердца спасибо!..

Он широко улыбается, жмет им руки, радостный, счастливый.

— Вы ни о чем не будете беспокоиться! Оставьте мне только одну афишу, и в пятницу я вас жду! Договорились? Еще раз спасибо.

С улицы доносится сигнал автобуса. Железнодорожник перебрасывает сумку через плечо, расплачивается и выходит вместе с Паскалем. Остальные тоже поднимаются и направляются к автостанции.

Небо совсем чистое, густо-синее и бездонное, только на востоке у самого горизонта лежит пласт темных облаков. Воздух прозрачный, чистый, влажный, напоенной запахом зелени. Вымытое, улыбающееся солнце, готовое зайти, освещает землю и все, что на ней. Разнообразные звуки и шумы заполняют пространство. Вся невидимая жизнь, притихшая было на время, торопится заявить о себе. Пассажиры суетятся у автобуса, берут билеты, вносят багаж, усаживаются. Владко помогает новым знакомым, подает чемоданы, просит дать им места получше. Наконец все устроились, раздается продолжительный гудок, и автобус с ревом и грохотом отъезжает.

— В добрый час! До свиданья! А бьенто!.. — Снова машет рукой Владко. Он бежит следом, повторяя: — До пятницы!.. — Снова машет рукой, улыбаясь, пока автобус не скрывается за углом.

Сразу все как-то меняется, становится тихо и пусто. Во дворе за стеной трактира хрюкает свинья, сельский колокол протяжно зовет к вечерне. Солнце садится. Золотистая неподвижность пронизывает все вокруг.

Молодой человек долго стоит, прислонившись к двери, и мечтательно смотрит вдаль. Потом быстро бежит в комнату, шлепая сандалиями, и выходит оттуда с маленькой губной гармоникой. Садится за столик, за которым недавно сидели гости, берет инструмент в ладони и легко проводит им по губам. Он закрывает глаза, и в слабо освещенном трактире слышится тихая, ритмичная, гибкая, полная экзотической страсти мелодия.

На улице под вязами усаживаются несколько крестьян и стучат по столу. Тошо несет им графинчик ракии. В дверях показывается чья-то голова.

— Сыграй, Владко!..

Дочка начальника почты стоит напротив музыканта и смотрит на него как зачарованная. Входит мать девочки, дергает ее за руку и раздраженно кричит:

— Марш домой! Чего околачиваешься?

Девочка отбегает к дверям. Вся дрожа, женщина усаживается возле Владко, подпирает лицо кулаком и молчит.

На дворе уже совсем стемнело. С полей, подоткнув подолы юбок, возвращаются женщины, босые, забрызганные грязью. У ворот мычит скотина. Тошо зажигает лампу над прилавком и идет к колонке за водой.

— Не могу больше! — кричит, задыхаясь, женщина. — Не могу! Послезавтра уезжаю! Имей в виду!.. Уезжаю к нашим и больше не вернусь. Слышишь?

Она тяжело дышит, голова ее трясется, глаза устремлены на парня. Ничего не отвечая, он прячет гармонику и смотрит на улицу. Женщина ждет минуту-две, потом повторяет, словно в трансе:

— Послезавтра, слышишь?

Он молчит, кротко улыбается и, похлопав ее по руке, говорит:

— Да брось ты, мадамчик!.. Ведь никуда ты не уедешь, знаю я… Зачем нам обманывать друг друга?.. — Машет рукой и продолжает: — Никуда уж мы — ни