День за днем - Константин Константинов

1939 г.

Перевод Ю. Царвуланова.

СЕМЬ ЧАСОВ УТРА

Она приехала холодным ноябрьским утром. Когда поезд с грохотом проносился через еще не проснувшиеся пригороды, она, стоя у окна вагона, с удивлением вдруг почувствовала себя бодрой и как бы помолодевшей, несмотря на утомительно долгое путешествие и на мучительные переживания последних месяцев. Ей сразу передалось лихорадочное возбуждение многомиллионного города, настроение еще больше повысилось, и она забыла, что приехала сюда в поисках покоя и отдыха. Еще при отъезде, стоило скрыться из виду перрону и вокзалу, она почувствовала какую-то странную легкость, ее охватило физическое ощущение отрешенности, к которому примешивалась приятная усталость. Позади осталась груда мертвой, ненужной шелухи — затхлая атмосфера невыносимого супружества, глубокая, роковая любовь к другому, которую приходилось скрывать годами, негромкий общественный скандал и, в конце концов, расторжение опостылевшего брака. Теперь она была свободна, и все, что ее интересовало, что было ей близко, ради чего стоило жить — все это было впереди. Они могли открыто устраивать новую жизнь. Но, чтобы не раздражать окружающих и ничем не стеснять своей свободы, решили уехать за границу. Первой уехала она, а спустя несколько дней следом за ней должен был отправиться и он.

Они выбрали этот город, который оба хорошо знали и любили. Все было обговорено до мельчайших подробностей: квартал, где она должна была поселиться, день его отъезда, час прибытия, время и место встречи на следующий день, если почему-либо («Но ведь такого не может случиться!» — сказала она, с улыбкой покачивая головой, но он все же настоял на своем), по какому-нибудь недоразумению они не увидятся еще на вокзале.

Небо было серое, ровный свет, недвижимый и холодный, заливал темные здания, асфальтированные улицы, каменные церкви и прекрасные мосты над рекой. В воздухе носился все тот же, хорошо знакомый ей, характерный для этого города легкий запах бензина, смешивающийся с ароматом свежеиспеченных булочек и мимозы. Ей казалось, что она возвратилась сюда после недолгого отсутствия. Она не любила сырой и мрачный северный климат и раньше всегда с нетерпением ждала прихода апрельских дней, нежной синевы неба и яркого весеннего солнца. Но сейчас этот тусклый свет — мягкий, успокаивающий — был для нее желанней ярких лучей зимнего солнца.

Она поселилась в недавно застроенной части известного старинного квартала, неподалеку от университетского городка, где в дощатом ресторанчике они часто сиживали в прежние годы. Комната была просторная, чистая, тихая и веселая, с выходившим в огромный парк окном, на котором висели белые тюлевые занавески и портьеры из золотистого бархата, с высоким белым потолком. Стены были оклеены бледно-желтыми шелковыми обоями, на блестящем паркетном полу перед кроватью лежала шкура какого-то зверя. Несколько чайных роз, стоявших в вазе на каминной полке, отражались в большом зеркале и распространяли еле уловимое благоухание.

Она чувствовала себя студенткой на каникулах — полноправной хозяйкой своего времени, полной бодрости и спокойного, радостного ожидания. По утрам она обходила знакомые места — университет, музеи, магазины, парки. После обеда отдыхала у себя в комнате. Войдя в свою обитель, она попадала в атмосферу свежести, чистоты и успокоения, как после только что принятой ванны. Она уже сообщила любимому свой адрес, присовокупив несколько слов нетерпения, и теперь каждый день ожидала ответа. Под вечер, когда усиливался далекий уличный шум и деревья в парке казались огромными, она выходила из дому, что-то напевая, и сразу же окуналась в стремительный плотный поток людей, огней и шума, который подхватывал и нес ее в головокружительном ритме. Войдя в какое-нибудь ярко освещенное кафе, она подолгу просиживала там за чашкой кофе или рюмкой портвейна, с удовольствием поглядывая на расположившиеся на диванах парочки и на плывущую по тротуару пеструю толпу.

Мужчины на улице оборачивались ей вслед, мужчины в кафе недвусмысленно заигрывали с ней, но все то, что прежде раздражало ее, сейчас вызывало лишь улыбку. Значит, она все еще может нравиться. Четыре года тяжелой семейной жизни не опустошили ее физически, ее тело оставалось таким же молодым, как и душа. На ходу она бросала взгляд в попадавшиеся ей на пути зеркала, видела в них отражение стройной фигуры в элегантной шубке, кокетливой шляпке над смугловатым лицом с большими карими глазами, в которых вспыхивали серебристо-зеленые искорки, и оставалась довольна собой. Высокий упрямый лоб выдавал некоторую самоуверенность, которую смягчал большой, сочный, четко очерченный рот. Оставшаяся от рождения чуть заметная складочка в левом углу рта удлиняла линию ее губ и придавала лицу какое-то совсем детское выражение.

Так она проходила в толпе, похожая на молоденькую девушку, гордая тем, что люди обращают на нее внимание, лукаво улыбающаяся. Однажды вечером ей даже пришла в голову мысль позабавиться. Она стояла перед какой-то витриной, рассматривая ее, когда вдруг почувствовала, что кто-то остановился у нее за спиной. Затем до ее слуха донеслись слова игривого комплимента. Она обернулась и взглянула прямо в лицо стоявшему позади мужчине. Тот был хорошо одет, у него было приятное, умное лицо, не похожее на лицо человека из толпы.

— Нет, мсье, — сказала она с улыбкой, отрицательно качнув головой. — Нет. Не стоит трудиться… В этом заповеднике охота запрещена.

Мужчина тоже улыбнулся, слегка поклонился и сразу же парировал удар:

— Но, мадам, ведь мы браконьеры…

Но она уже повернулась к нему спиной и уходила, повеселевшая, не интересуясь дальнейшим.

В это утро, когда прислуга принесла ей завтрак и раздвинула бархатные портьеры на окне, в комнате не стало светлее, как это бывало раньше. За стеклами виднелся какой-то желтоватый сумрак. Накануне вечером шел мелкий холодный дождь, который ночью сменила густая серо-желтая неподвижная мгла. Такие туманы нередко наплывают со стороны океана, плотной пеленой окутывают землю и не поднимаются иногда целыми неделями.

На подносе с завтраком лежала телеграмма — он сообщал, что выезжает этой ночью и два дня спустя в семь часов утра прибудет на место. Наконец-то!.. В первую минуту ее залила бурная, горячая волна радости. Оставалось всего два дня! А затем должен был начаться какой-то лучезарный праздник, ничем не похожий на все, что было до сих пор, праздник без конца, без перерывов, сроков и мучительного ожидания. Она еще раз предупредила хозяйку о его приезде, еще раз внимательно осмотрела соседнюю, снятую для него комнату, вернулась в нее