День за днем - Константин Константинов

Она еще плотнее прижалась к нему, испытывая какое-то томное блаженство, как бы погружаясь в теплый, приятный, густой ил.

Он потянул ее за руку, и они вошли в подземный бар. Посетителей не было — час был слишком ранний. С потолка лился приглушенный голубоватый свет. За высокой стойкой хлопотал бармен в белом пиджаке.

Она села на высокую табуретку и оперлась локтями о стойку. Он стоял рядом. Ее голова доходила ему до груди. Они выпили еще. В баре было тихо, совсем как в подводной пещере. Сверху долетали далекие, неясные звуки. Время остановилось. Вещи, казалось, не имели веса и плавали в зеленовато-лазурном, цвета морской воды, свете.

Из верхнего зала начали спускаться посетители. Улыбаясь будто во сне, она осматривала входящих, и все они казались ей давними хорошими знакомыми. Он краем глаза следил за каждым ее движением. Она вдруг встрепенулась, ткнула его пальцем в грудь и снова рассмеялась как в бреду.

— Никогда бы не поверила, что со мной может случиться такое!..

Она качнулась в его сторону. Он обхватил ее за плечи, осторожно помог встать с табуретки и усадил на стул у стены. Расплатившись, помог ей одеться, затем медленно и старательно окутал шею шарфом, надел пальто. Они поднялись по лестнице, которая выходила прямо на улицу. Он обнял ее за талию, чтобы не дать ей упасть, а она все смеялась тихим, похожим на стон, смехом.

Они на минуту остановились под синим круглым фонарем у входа, затем пошли дальше по мокрому тротуару и вскоре растаяли в черно-желтой мути.

Ее разбудили громкие голоса. Она открыла глаза и некоторое время лежала, ничего не понимая. Чувствовала только, что все ее тело ноет как от побоев, веки при каждом движении причиняют глазам режущую боль, а во рту скопилась липкая, отдающая ядовитым металлических вкусом слюна. Перебранка за стеной продолжалась. Грубый, хриплый женский голос извергал ругательства, а мужчина отвечал на них робким шепотом. Минуту спустя голоса стихли, скрипнула пружина кровати, хлопнула дверь и наступила тишина.

Она совершенно проснулась и с усилием осмотрелась вокруг. В комнате царил полумрак. В дальнем ее конце, откуда-то сверху, проникал слабый, рассеянный свет. Она пошевелилась, рука нащупала дощатую перегородку, из-за которой только что доносились голоса. Там, очевидно, была другая комната. Постепенно глаза привыкли к полумраку, и она увидела, что лежит, обнаженная, в широкой кровати темного дерева, с которого слезла полировка; вокруг разбросаны смятые простыни. Внезапно как бы яркая молния озарила ее сознание. Ее всю — с ног до головы — охватил леденящий ужас, она оцепенела. Попыталась было встать, но голова, тяжелая и чужая, упала назад, потянув за собой все тело. Она сделала новое усилие, оперлась на локти и несколько минут оставалась в таком положении, осматривая комнату блуждающим взглядом. Это был номер дешевой гостиницы — тесный, грязный, душный, выходивший окнами во внутренний двор. Стены оклеены вылинявшими бумажными обоями в цветочках. Под потолком держится пелена табачного дыма. На столе пустая бутылка из-под коньяка и металлический стаканчик. На одном из стульев небрежно брошена ее одежда. Было тихо, только где-то внизу приглушенно стрекотала швейная машинка.

Наконец ей удалось встать. Опираясь рукой о стену, она подошла к окну и раздвинула запыленную штору. В комнату ворвался отраженный свет ясного дня. От тумана не осталось и следа, над крышами сияло ослепительное солнце, был виден кусок синего неба. Внизу, словно на дне глубокого колодца, лежал невидимый двор. Шум города почти не долетал сюда. Ее взгляд остановился на собственной руке, при виде своего тела она содрогнулась от невыразимо глубокого отвращения. Все так же придерживаясь за стену, как слепая, она вернулась обратно и упала на постель. Прошло некоторое время. Вдруг где-то неподалеку в коридоре звонко пробили стенные часы. Раз, два, восемь раз… Бой часов подействовал на молодую женщину как удар электрического тока. Поезд прибыл на станцию час назад… Ее лицо, перекошенное неподвижной гримасой, выделялось в полумраке как белая маска.

Далекий уличный шум постепенно усиливался, становясь все более бодрым и ясным. Внутри дома хлопали двери, слышались шаги, голоса. Где-то звякала посуда. Начинался день со всеми его звуками. С трудом передвигая ноги, она подошла к окну, распахнула его, облокотилась о подоконник. Чистая, холодная струя ворвалась в комнату, вытеснила спертый воздух. С нижнего этажа долетала знакомая песенка, слова которой слышались то яснее, то неразборчивее. Вероятно, какая-нибудь молодая женщина, убирая квартиру, напевала за работой, и ее спокойный голос струился, как набегающие на берег волны:

Мелодия и слова песенки механически регистрировались ее сознанием. Вот!.. Нет, это второй куплет. А о чем же поется в первом? Ах, да!..

Ее губы беззвучно повторяли:

Она опять взглянула вниз, на дно этого пятиэтажного колодца. Затем решительно отвела рукой штору, чтобы не мешала, переступила через низкую железную решетку на подоконнике и шагнула в пустоту. Послышался мягкий глухой удар. Песня все так же радостно оглашала это чистое утро. Голос вновь и вновь напевал ту же мелодию тихонько, в ней чудилась страстная, томительная нега.

1939 г.

Перевод Ю. Царвуланова.

В ПОЕЗДЕ

Битком набитый вагон третьего класса. Все сидячие места заняты, в проходе — не протолкнуться из-за чемоданов, сундучков, узлов, людей. В одном из открытых купе слышен оживленный разговор. Здесь все едут на ближнюю ярмарку, и потому настроение у пассажиров приподнятое.

Но вот у дверей купе останавливается дородный, статный мужчина в барашковой шапке, с пышными усами. Постояв минуту — другую, окинув взглядом купе в поисках места, он проходит дальше. Сидящие в купе не видят его и продолжают вести разговор. Двое солдат, едущие в отпуск, толкуют о своей казарменной жизни. Рядом с ними, в