День за днем - Константин Константинов

бродит в каких-то глухих, таинственных, глубоких ущельях. Здесь царили неизвестные законы, некая абсолютная, дерзкая свобода; неясные соблазны, неизведанные, лукаво улыбающиеся, рядились в обличье обычных человеческих мыслей, кружились в сознании, окутывали его мягкой пеленой, полностью подчиняли себе. И самым удивительным было то, что все это происходило без малейшего колебания и сопротивления с ее стороны, без доли сожаления о чем бы то ни было, и даже порождало какое-то жадное любопытство.

Она тряхнула головой, чтобы опомниться. Сошла с автобуса на площади перед Оперой и тут же окунулась в вечернее море огней и звуков. Трели свистков полицейских, красно-зеленые глазницы светофоров на некоторое время вернули ее к действительности. Прогрохотал под ногами поезд метро, и это напомнило ей о завтрашней встрече. Она вновь вся напряглась, как прежде, во время приступов неврастении. Решила задержаться в городе, послушать где-нибудь музыку и вернуться домой позже, чтобы сразу же заснуть.

Она поужинала в дорогом, фешенебельном ресторане, зал которого находился в бельэтаже. Здесь царили тишина и изысканность. Она не спешила. Попросила дать ей расписание поездов, чтобы еще раз проверить время его прибытия. Затем расплатилась и вышла. На улице ее встретила та же мутная ночь. И снова где-то в недрах ее существа возникло трепетное ощущение беззаботности, полной свободы, она ускорила шаги. Огромный город, окутанный непроницаемым туманом, сотрясала лихорадочная дрожь — он жил какой-то новой, таинственной жизнью. Она пересекла площадь, вышла на бульвар и остановилась перед большой светящейся надписью «Кафе-концерт». На витрине было вывешено объявление: «Симфоническая музыка». Пройдя сквозь вращающуюся стеклянную дверь, она очутилась внутри. Зал был просторен, ярко освещен и почти заполнен. Оркестр, расположившийся в дальнем конце, играл старинные пьесы. Она выбрала столик в самом углу, попросила принести ликера и раскрыла программу. Ничего особенного. Концерт был пестрый и довольно посредственный. Но играл оркестр хорошо. В просторном зале с зеркальными стенами было тепло и уютно. В антрактах слышался спокойный говор множества людей, негромкий звон бокалов, но как только оркестр начинал играть, весь этот шум смолкал. После уличного мрака и сырости это место казалось счастливым островком, купающимся в волнах света и музыки, почти нереальным среди окружающего мира. Публика была вполне приличная — пожилые пары, серьезные и внимательные, иностранцы в дорожных костюмах, несколько мужчин с длинными волосами и трубками в зубах; два-три столика занимали молодые люди, юноши и девушки, которые вели себя тихо и пили кофе.

— Разрешите, мадам?

Голос был чуть хрипловатый, плотный, выговор — четкий и как-то по-особому сочный. Казалось, говоривший вкладывал в каждое произносимое слово нечто материальное и чувственное, и это делало слова похожими на округлые, налитые соком плоды.

Она слегка вздрогнула, чуть заметно недовольно сдвинула брови. Перед ее столиком, держа в одной руке шляпу, а в другой трость, стоял мужчина, ожидая разрешения сесть. Она небрежно кивнула и повернулась лицом к залу. Мужчина подал шляпу и пальто подошедшему официанту и, оставив трость при себе, сел напротив. На нее пахнуло холодом и сыростью, как будто человек принес с собой с улицы облако тяжелого тумана. Она сразу же почувствовала раздражение — присутствие этого мужчины портило ей вечер. Повернувшись лицом к залу, она решила больше не думать о нем. Чего ради какой-то незнакомец будет портить ей настроение? Она находилась в чужом многомиллионном городе, но не была неопытна и умела постоять за себя в любых обстоятельствах. И сразу же готовность к борьбе, чувство дерзкой самоуверенности возобладали над всеми другими чувствами. Она подозвала официанта и заказала еще рюмку ликера.

— Прошу прощения, если мое присутствие неприятно мадам. Но я каждый вечер сижу за этим столиком… Надеюсь, мадам поймет меня… К тому же, все остальные места заняты.

Эти обычные слова, похожие на плавно катящиеся мячики, прозвучали все так же спокойно, но тембр голоса придал им иной, многозначительный смысл.

Мужчина, по-видимому, заметил недовольное выражение ее лица и решил извиниться. «Хитрит! — подумала она — Вон за теми двумя столиками сидят по одному мужчине». Ситуация становилась забавной. «Посмотрим, что будет дальше!»

Она повернулась к нему лицом и сухо сказала:

— Тогда и мне нужно извиниться за то, что я заняла ваше место…

Ее взгляд на две-три секунды задержался на мужчине. Он обеими руками держал свою трость — похожую на архиепископский жезл палку без рукояти с костяным круглым набалдашником на конце. На приподнятом кверху лице, бледном, с висячими тонкими усами, выделялись слегка выпуклые блестящие глаза с желтоватыми белками и огромными черными зрачками, смотревшие на нее спокойно и холодно. В первое мгновение она не увидела ничего, кроме этих глаз и его рук, пальцы которых сжимали трость. Руки мужчины были крупные, с длинными белыми пальцами красивой формы, так хищно сжимавшими трость, словно их судорожно сводило неподозреваемой, скрытой в них силой, которую владелец рук должен был постоянно сдерживать. Мизинец одной руки украшал перстень с черным плоским камнем.

— О! Что вы!.. Какое еще «мое место» в общественном заведении… Здесь все имеют равные права, мадам! — снова донесся до нее спокойный, двусмысленный голос. Ей показалось, что она физически ощущает прикосновение его слов. Женщина опустила ресницы и промолчала.

Ресторан был полон, во время антракта в зале стоял сплошной гул голосов. Новые посетители пробирались между столиками, к потолку поднимались клубы табачного дыма. Она снова повернулась лицом к залу, но чувствовала, что его немигающий взгляд неотрывно исследует ее, как бы ощупывая все тело. Ее это раздражало, и все же… она испытывала любопытство. Ну?.. А что дальше?..

— Вам недолго придется терпеть мое общество, — продолжал он после короткой паузы. — Я прихожу сюда послушать только одну вещицу…

И мужчина длинным пальцем указал на один из обозначенных в программе номеров.

— Поверьте, ее нигде не исполняют так, как здесь…

Он прислонил трость к столику, вынул черную египетскую сигарету и закурил. Портсигар терялся в его больших хищных руках.

Она взглянула на программу, затем подняла глаза на него. Неуловимая улыбка промелькнула у нее на лице. Исполнение этой вещи — здесь?.. Хм! Да он просто маньяк, меломан, который наслаждается симфонической музыкой в бульварных кафе… Она рассмотрела его лучше. Даже сидя он казался высоким. Худощавый с узкими плечами. Одет он был в костюм серо-зеленого цвета в широкую черную полоску, который плотно облегал его высокую и гибкую фигуру, еще больше удлиняя ее.

— О! —