День за днем - Константин Константинов

мохнатый жеребенок перебегает площадь, почти не сгибая ног, как игрушечный. Идет гроза. Небо совсем темнеет, день превращается в зловещие душные сумерки. Крупные капли дождя падают на землю, пахнет пылью, откуда-то доносится острый запах селитры.

Владко убирает стулья, рюмки, стаканчики, и все заходят в трактир. Ветер швыряет в окна пыль, песок, на миг врывается в помещение и мчится дальше. Тщедушный человечек в форме железнодорожника с сумкой в руке и траурной лентой на околыше фуражки останавливается у дверей, растерянно моргает, раздумывая, войти или нет. Паскаль, устроившийся в углу, замечает его:

— А-а, Гено! Входи, входи! Куда в такую погоду?..

Человечек, не отвечая, входит, садится возле Паскаля, кладет сумку у ног. Ему жарко, он расстегнул куртку. Загорелое лицо все в морщинах, точно высохшее яблоко. Паскаль повторяет вопрос и вдруг замечает траурную ленту.

— Эх, бедолага!.. Это по ком же ты?..

Человек, не поворачиваясь, неохотно отвечает:

— Жена умерла. Неделю тому назад…

— Ай-ай-ай!.. Как же так?.. Она у тебя, кажется, была вторая?

— Вторая. И двух лет не прожили… Дети-то мал мала меньше. Самому маленькому восемь месяцев… Еду в село, там живет сестра, вдова. Может, согласится пожить у меня, присмотреть за домом…

— Ай-ай-ай!.. Вот уж не везет тебе!.. Первая умерла, а теперь и эта… Тошо, подай два мерзавчика. Гено ставит за упокой души!

Ветер дует сильнее, размашистее, не переставая. Крупные капли дождя, точно камушки, часто стучат по черепице. Перед автостанцией с грохотом останавливается телега. Владко выглядывает наружу. С телеги торопливо соскакивают мужчина и женщина, снимают багаж, заходят в помещение, через некоторое время показываются в дверях и бегут к трактиру.

Буря свирепеет. Небо, земля, село, деревья — все смешалось в вихре, который гудит, завывает, ревет на разные голоса. Свинцовый мрак, затянувший весь мир, непрерывно лопается от ярких молний. Становится страшно еще и потому, что после молний не слышно грома. Вероятно, где-то вдали буря неистовствует еще сильнее, молнии разрывают небо, а разверзшиеся хляби и земля ревут, как в первый день сотворения мира. В краткие мгновения неожиданного затишья, слышен шум, скрип и стон вязов, словно это огромный лес сгибается и грозно шумит. Все вокруг притаилось, и снаружи и здесь, где люди чувствуют себя единственными уцелевшими существами на всем белом свете. Но вот постепенно ветер начал затихать, слабеть, и тут хлынул ливень. Он падал густой плотной завесой, сотканной из толстых нитей, которые с яростью вонзались в землю под ровный шум стекающей воды. Мрак слегка расступился, беззвучные молнии вспыхивали только где-то у горизонта.

В трактире полно народу, душно, пахнет мокрой шерстью. Несколько крестьян, застигнутых дождем, стоят под навесом крыши. Другие устроились внутри за столиками или у дверей. Паскаль и железнодорожник чокаются и разговаривают уже весьма оживленно. Помещение общее: «ресторан-буфет». Три покрытых скатертями столика, на которых стоят стаканы с букетиками настурций, — это «зал» Владко. Там, закинув ногу на ногу так, что видны голые колени, сидит начальница с зеркалом в руке и подкрашивает губы. Она изредка трясет головой, можно подумать, что она разговаривает сама с собой. Девочка вертится тут же, обрывает лепестки с цветочка и тихонько напевает какую-то песенку.

За соседним столиком сидят мужчина и женщина, недавно приехавшие на телеге. Около мужчины на полу стоит деревянный черный сундучок. Возле женщины — толстый свиток больших разноцветных листов бумаги. Она худенькая, хрупкая, почти девочка, в темном платье с короткими рукавами. Ее тонкие руки, нежные, бледные, как и лицо, покрыты пылью, неухожены. Простой пестрый платок скрывает ее русые волосы, собранные на затылке в узел. Мужчина — без шляпы, кудрявый брюнет в рубашке с открытым воротом. Его блестящие глаза так черны, что белки кажутся синеватыми. Усы тонкими шнурочками спускаются вниз, закрывая уголки рта, и придают лицу что-то восточное. Приезжие, заказав бутылку содовой воды, сидят молча. На детском личике женщины, в ее светлых пустых глазах — выражение усталости и какого-то враждебного равнодушия. Она сидит, откинувшись на спинку стула, ни на кого не обращая внимания и ничего не слыша. Через некоторое время мужчина встает, вынимает из рулона большую желтую афишу, вешает ее на гвоздь у окна и снова садится.

Дождь постепенно стихает, яснее вырисовывается площадь, похожая на большое болото. Небо светлеет. Мимо дверей пробегают крестьяне в вывернутых наизнанку полушубках.

Владко стоит перед афишей, внимательно читает, и лицо его с каждой строчкой озаряется все более широкой взволнованной улыбкой. Афиша сообщает о предстоящем «единственном в своем роде выступлении доктора Хинду, магистра тайных наук, первого болгарина-факира, прожившего двенадцать лет в Индии, спирита, укротителя гремучей змеи, и мисс Кэт, медиума-феномена, проведшей две недели в гробнице египетских фараонов…» Она обещает целый ряд чудес: чтение мыслей, гипноз и т. д. и т. п.

В следующую минуту Владко уже стоит возле гостей. Трогательно внимательный, он кланяется, улыбаясь, представляется и в двух словах излагает свою историю. Называет себя скромно «артист в отставке», хочет их угостить — мол, он здесь хозяин, а они его гости, стесняться не нужно.

Мужчина отвечает лаконично, монотонно, почти не открывая рта, лишь глаза его на миг загораются любопытством. Владко узнает, что они здесь проездом, ждут проходящего автобуса, им нужно попасть в город. Там они уже сняли зал на завтрашний вечер. Едут они из соседнего села, где на днях проходила местная ярмарка.

— Может быть, мисс Кэт покушает?

Вместо нее отвечает мужчина:

— Она ест только раз в день.

— Ах, поэтому она такая… нежная! — в восторженном умилении изрекает Владко и не может оторвать глаз от серо-синих отсутствующих глаз, от почти восковых пальцев, которые утомленно, машинально поправляют платок.

— Постойте!.. Кого она мне напоминает?.. Кого же?.. — напрягает память молодой человек, и его сипловатый голос становится почти мелодичным. — Ах, да! Постойте!.. Вспомнил! Да! Вы знаете, коллега, Вертинского?.. Романсы Вертинского помните?..

Он смотрит на собеседников и возбужденно продолжает:

— «Модель от Пакена»… Потом… Вот эта… «Бал господень»… — Он напевает мелодию.

Магистр тайных наук жует кусок мяса и только кивает головой, подливая себе вина и чокаясь с хозяином. Владко увлекся и не может остановиться:

— Несколько лет назад он гастролировал с нами в «Альгамбре» в Константинополе… Я еще был мальчишкой — но пока жив не забуду!.. Нет слов! Вот барышня Кэт очень похожа