Настроения - Луиза Мэй Олкотт

Им обоим повезло бы куда больше, сознавай они, что любовь и дружбу, нежных этих сестер-близнецов, все же не следует путать. Что Сильвия обманывает и себя, и Мура, придав своей дружбе с ним облик потерянной любви. Все бы прекрасно, если бы странникам не случалось порой возвращаться за одолженным другому теплом, обрекая того на страдания. Ни Мур, ни Сильвия об этом не знали и, прогуливаясь летним вечером по саду, строили на ходу ближайшие планы. Прощаясь с ней до утра, Мур указал на небо:

– Смотри, Сильвия, наш медовый месяц уже взошел.

– Пусть он будет счастливым, – посмотрела на яркий серпик она.

– Непременно. И в каждую годовщину этой радостной ночи месяц снова и снова станет нам сиять, да благословит Всевышний мою маленькую жену.

Глава XII

Свадьба

Свадебным утром Сильвию разбудил странный, какой-то сдавленный звук, и, подскочив, она увидела Прю, так горько рыдавшую, словно сердце ее разбито непоправимым несчастьем.

– Что случилось? Джеффри заболел? Столовое серебро украли? Епископ не сможет приехать? – гадала невеста, пытаясь понять, что могло довести сестру до слез в совершенно неподходящее для этого время.

Прю заключила ее в объятия и с новым потоком слез начала качать ее, словно младенца.

– Ничего не случилось. Просто пришла тебя разбудить и поняла, что делаю это в последний раз. Всю ночь о тебе продумала. Кем ты была для меня с тех самых пор, как я девятнадцать лет назад тебя обняла и сказала себе, что ты должна быть моей. Маленькая моя Сильвия, как же многому я не придавала значения. Только теперь понимаю, что раздражала тебя своим поведением и была недостаточно терпелива к твоему. Вечно как эгоистка настаивала на своем. Даже свадьба твоя получится из-за меня не такой, как тебе хотелось бы, и ты в душе меня упрекнешь, а я возненавижу себя за это. О, что же я буду делать, когда ты покинешь дом и перестанешь быть заботой моей и утешением? Что же мне делать без тебя?

Бурное выражение чувств со стороны прозаичной сестры тронуло Сильвию больше, чем чьи-то полные до краев сантиментами речи. Всецело преданная ей Прю страшилась грядущего одиночества. Сильвия обняла ее и без слез, но очень нежно прижала к себе.

– Я никогда не стану тебя ни в чем упрекать, никогда не перестану тебя любить и всегда буду благодарна за все, что ты для меня сделала, дорогая моя старушка. Перестань горевать обо мне. Брось даже надеяться, что я о тебе забуду. И тебе не удастся о нас забыть. Я скоро вернусь той же прежней Сильвией, какой была всегда. Марк заживет с одной стороны от тебя, я – с другой. Нам будет очень весело и уютно вместе. Разве только у тебя появится время хоть немножечко подумать о себе, и тогда, возможно, ты тоже выйдешь замуж.

Прю при этих словах одолел нервный смех, и она быстро заговорила, с куда большей бессвязностью, чем обычно:

– О, это так странно. Не хотела говорить раньше. Вы бы меня на смех подняли. Но теперь смейся. Так все-таки лучше, чем мне рыдать над невестой. Ведь такое считается плохой приметой. Словом, моя дорогая, этот подагрический Макгрегор, когда я на прошлой неделе относила ему свой вкусный бульон, который Хью я носить не доверяю, он, пока доберется до его дома, половину прольет, ужас до чего неаккуратный. В общем, сама принесла. Он его съел прямо при мне до последней капли, вытер рот и… сделал мне предложение.

– И ты ему отказала?

– А как же иначе, благословенное мое дитя? Во-первых, на мне забота о нашем бедном дорогом отце. А во-вторых, этот Макгрегор вообще не слишком приятный тип. Он за одну только неделю довел бы меня до предела. Мне его, впрочем, жаль стало. Представь себе, я отказываю ему, а он сидит с салфеткой на шее и так забавно стучит по жилету ложкой, будто бы предлагает мне не руку и сердце, а что-то вкусненькое.

– Смех, да и только. Что, интересно, дернуло его на такое сподобиться, Прю?

– Да вроде бы, по его словам, получается, что он наблюдал из окна за нашими свадебными приготовлениями и так увлекся, что ему самому захотелось жениться. А ко мне его, оказалось, давно уже тянет из-за того, что он тронут моим сочувствием. Иными словами, моя дорогая, решил приобрести в моем лице хорошую сиделку и повара. Я этих болеющих джентльменов как облупленных знаю и рабой толстяка-нытика Мака, как называет его наш Марк, становиться отказываюсь. Неуважительно, разумеется, говорить так о старом человеке, зато развеялась.

– Вот и хорошо. Забудь о старом хмыре и иди позавтракай с удовольствием. Впереди еще куча дел. И мне помочь одеться, кроме тебя, некому, милая.

Тут Прю опять, жалобно запричитав, зашлась от нового приступа рыданий и пролила по сестре такой обильный поток слез, будто невестам, вопреки плохой примете, в день свадьбы требовалось усиленное орошение не меньше, чем растениям знойным летом.

Страдающая от зубной боли Мария с ромашковым компрессом на лице объявила, что официанты уже «тут как тут и жутко раскомандовались». Прю, моментально отправив в карман носовой платок, кинулась вниз, чтобы самой начать распоряжаться официантами.

Предсвадебный завтрак никак нельзя было назвать торжественной трапезой. Вылился он в сумбур, сопровождаемый взрывами истерического хохота. Чинность проявляли разве что Прю да чернокожие официанты. Продлилось это застолье недолго, а потом Сильвия пошла прощаться с домом, бродя повсюду, как ребенок, который играл здесь так много лет. Празднично убранные комнаты выглядели незнакомыми. Казалось, дом уже начал о ней забывать. Она провела целый час с отцом, затем коротко наведалась в студию к Марку. Брат, прощаясь с беззаботной холостой жизнью и готовя себя к превратностям семейной, дымил успокоительной трубкой. Сильвию вскорости вызвала Прю.

Мучения, которым она подвергла ее, одевая и всеми прочими способами украшая к торжественному событию, были невыразимо длительными. Суетливостью старшая сестра превзошла сегодня саму себя, но по-прежнему оставалась крайне чувствительной. Трудясь над обликом младшей, то смеялась, то плакала, и Сильвия заставила себя вынести томительную процедуру со стойкостью человека, приносящего последнюю жертву.

Наконец Прю с большим удовольствием обозрела результат упорных своих усилий.

– Ты так мило выглядишь, моя дорогая, и к тому же еще восхитительно спокойна. Вот что меня поистине удивляет. Я сильно вчера опасалась, как бы ты перед свадьбой истерику не устроила. У меня нюхательные соли на этот случай были уже приготовлены. Вот. В таком положении и держи руки с платком и букетом. Выглядит раскованно и шикарно. Ну и посмешище я со своими слезами! Все, обещаю больше