Настроения - Луиза Мэй Олкотт

Когда живописные виды уступали место достаточно скучным (природа ведь не станет утруждаться перестановкой мебели ради развлечения парочки молодоженов), Сильвия с Джеффри читали друг другу вслух, или хором пели, или вели длительные разговоры, да и в молчании таилась для них своя прелесть. Порой их одолевало желание пройти с милю пешком, сбежать вниз по склону холма, пересечь, поднимая шорох, пшеничное поле, а то и забраться во фруктовый сад.

Беззаботные, словно белки, скачущие по стенам, они лакомились по пути плодами живых изгородей, проголодавшись, обедали с аппетитом жизнерадостных пчел, пивших нектар из клевера. Овец и коров на лугах и ручьях наши молодожены приветствовали, как добрых знакомых. И болтовня с фермерами, иногда угрюмыми или равнодушными с виду, а на самом деле полными здравого смысла, оказывалась им почти столь же полезна, как самим фермерам – земля, на которой они трудились.

Босые веселые школьники очень их развлекали. С местными представительницами прекрасного пола у молодоженов тоже складывались прекрасные отношения. От пышнотелой домохозяйки, которая взяла их под свое крыло, до ворчливой старой девы, на чьем мрачном лице словно висела табличка «Вход воспрещен».

Для Мура весь мир был словно расцвечен пурпуром, и ощущение это, редко остающееся с кем-то из нас надолго, для него длилось и длилось, превращая медовый месяц в победоносно-радостный свадебный марш. Прекрасное лето. Жена – королева женщин. И сам он равен богам, ибо парит на вершине блаженства. Сильвия тоже не могла себя чувствовать иначе, чем счастливой ровным, спокойным счастьем. Брак принес ей удивительное умиротворение. Ведь, поменяв фамилию, она не лишилась ничего прочего из того, что ей нравилось прежде, зато обрела друга, защитника и обожающего мужа в одном лице, и ее не покидало самое превосходное расположение духа. Очаровательно веселая и искренне расположенная наслаждаться всем, что способно принести наслаждение, она с огромнейшим интересом воспринимала все для себя новое, и восторг переполнил ее до предела, когда на исходе недели ей открылась наконец прекрасная тайна Мура: он привез ее в горы.

Она так любила море, что все ее нечастые отъезды из дома прежде были связаны исключительно с морскими впечатлениями. И вот Мур приготовил ей совершенно иное пиршество, полное для нее пленительной новизны. Приготовил именно в тот момент, когда для этого настало время, окончательно умиротворив ее мятежную душу, готовую руководствоваться отныне лишь самыми благородными побуждениями.

Выбирая самые тихие дороги, Мур приобщал ее к чудесам, и величие девственной красоты горного края врезалось ей в память навсегда. День за днем бродили они по горным тропам, наблюдая за постоянно меняющимся пейзажем. Румянец рассвета окрашивал склоны гранитных гигантов охрой, высвечивая на их ликах шрамы, оставленные множеством пронесшихся за века бурь. В сиянии полуденного дня горы как будто улыбались. Пурпурными вечерами стояли, будто окутанные воспоминаниями. А когда лунный свет серебрил их своей магией, взгляд Сильвии сам собой устремлялся ввысь, ее окатывало волною благоговения, и думалось, что любовь человеческая, если она такой силы, как у Мура, близка к божественному, до которого остается лишь какой-нибудь шаг.

Срок возвращения из свадебного путешествия, намеченный ими заранее, подошел слишком быстро. Подъем на самый высокий горный хребет они оставили напоследок. Сильвия сидела, любуясь оттуда чудесным ландшафтом, раскинувшимся внизу под лучами заката, когда Мур подошел с предложением:

– А не хочешь ли ты, чтобы мы присоединились к той группе? Они держат путь к огромному ледяному дворцу, а точнее, к трем акрам августовского снега, которые размыл водопад, и они превратились во что-то похожее на собор, белый, будто из мрамора, хотя и не такой прочный.

– Ой, мне здесь так хорошо и уютно, что жаль уходить. Но ты ведь любишь подобные чудеса. Иди с ними, а я здесь где-нибудь отдохну до твоего возвращения.

– Тогда так и сделаем. Оставайся и впитывай радости дня, благодаря которому ты на несколько часов превратилась в одну из самых выдающихся женщин по эту сторону Скалистых гор. У меня с собой горн. Звук его эхом разносится по горам. Буду время от времени трубить для тебя, чтобы ты, милая, не сбилась с пути.

Сильвия с полчаса еще провела на месте, затем, пожелав сменить впечатления, двинулась вниз по тропе, которую выбрали для себя туристы. Недолго спустя она достигла каменистой котловины. Можно было подумать, что кто-то специально вырыл эту чашу в склоне горы, превратив ее в небольшой пруд с такой чистой водой, что она сияла как бриллиант, обрамленный гагатом. Скудная трава, рыжеватые мхи, пурпурный вереск и нежные белые цветы походили на сказочный горный народец, собравшийся возле волшебного колодца.

Место привлекло Сильвию, и, вспомнив, что не должна уходить далеко, она села на краю тропинки, чтобы дождаться здесь мужа. Ей показалось, сказочную компанию мучает жажда. Сложив ладони ковшиком, она потянулась к воде, но не успела даже коснуться ее, как услышала звук приближающихся шагов. Сильвия подняла глаза. Покой ее нарушил мужчина, стоявший теперь наверху тропы, тянувшейся противоположно той, по которой она вышла к прудику. Похоже, остановился он, только чтобы как следует разглядеть одинокую путницу, поскольку, едва увидев ее лицо, отшвырнул в сторону рюкзак, шляпу и альпеншток и тут же двинулся по направлению к ней. Сильвия вздрогнула, мигом узнав в радостно и стремительно спешащем вниз по склону человеке Адама Уорика. Он очутился рядом мгновенно. Еще миг, и она оказалась в его объятиях, нежных и до того желанных, какими для нее могли быть только его объятия. Словно крылья сильного ангела, они подхватили ее, увлекая, наконец к обещанной обетованной земле. О, как же долго она о ней грезила. А после смирилась с ее потерей.

– Моя дорогая, – произнес он, задыхаясь, голосом полным страсти, но с такой лаской и нежностью, каких Сильвия никогда еще у него не слышала. – Ты думала, я никогда не вернусь?

– Я думала, ты забыл меня. Знаю, что ты женился. Отпусти меня, Адам.

Он, счастливо рассмеявшись, лишь сильнее прижал ее к себе, и правда дошла до нее быстрее, чем прозвучала из его уст.

– Как мог я любить тебя, а жениться на другой? Как мог забыть свою любовь, даже тебе никогда в ней не признаваясь? Сильвия, я знаю многое из того, что здесь происходило. Неудача Джеффри дала мне надежду на собственную удачу. О, сколько же для меня значит молчаливое обручение взглядами, которыми мы обменялись тогда.

– Адам, ты прав и не прав, потому что знаешь лишь часть истории. Позволь, я тебе расскажу, – начала она вне себя от потрясения, в которое привели ее и вспыхнувшее снова чувство, и