Настроения - Луиза Мэй Олкотт

наконец-то первая твоя улыбка, которая мне сегодня досталась. Но следующая моя новость, боюсь, заставит тебя нахмуриться. Набравшись достаточно сил и выбравшись из больницы, я узнал, что Оттила вышла замуж. Слух об этом и до тебя, несомненно, дошел, но наверняка с перепутанными именами. Я исчез так внезапно, что мое имя в качестве предполагаемого жениха Оттилы перепуталось у людей с Габриэлем, который стал ее истинным женихом. Очень характерно для Оттилы. Уверенная, что, возвратившись, я займу уготованное для меня ею место, она полностью подготовилась к свадьбе. Тяжелым бы это стало для меня испытанием, не будь я настолько беспрекословно готов к разрыву. Мне совершенно точно не казались прельстительными властные женщины и их свадебные наряды. Оттиле, однако, остаться невестой без жениха представлялось участью похуже любого истинного позора или греха. Люди, узнав, что она потеряла меня, начали бы кто жалеть ее, кто высмеивать за глупость. Тут-то и пригодился ей Габриэль, влюбленный в нее с той безоглядностью, которой она напрасно ждала от меня. О нашей помолвке мало кто знал и уж вовсе никто не знал, почему мне вздумалось на год уехать. Вот и объяснила она все так, будто я был ею отвергнут, приехал лишь в последней надежде возобновить отношения, а снова отвергнутый, уехал. Легенда оказалась убедительной. Я ни с кем из тамошних знакомых видеться не хотел и не встречался, а потом вовсе слег. И Оттила, смело предприняв следующий шаг, вышла замуж за бедного мальчишку. Они покинули Кубу, прежде чем мне удалось прийти в себя, и если Габриэль гордится своей победой надо мной, я никогда не заставлю его в этом усомниться.

– Странно до неправдоподобия, но я вполне этому верю. Оттила показалась мне именно такой женщиной, которая готова на все. Ну а потом, Адам, ты, значит, вернулся, чтобы увидеть меня? Как же ты понял, где я, питая так много надежд, но так мало зная?

– Благодаря вечному своему стремлению действовать вопреки общепринятому. Всегда стремлюсь к цели кратчайшим путем. Порой это приводит меня к неудаче, и тогда я сворачиваю на более длинную дорогу, которую до меня проложили другие, но прежде я обязательно должен хотя бы попытаться пойти по своей собственной. Это как при виде возлюбленной кинуться опрометью вниз по склону, словно на штурм крепости. Прости, что прибег к такому старому сравнению, но им пользовались люди и подостойнее меня.

Итак, мой корабль вошел в порт, и одним из первых, кого я заметил, сойдя на берег, оказался друг твоего отца. Экипаж его уже трогался с места, когда мне вдруг подумалось, что так как сейчас сезон летних путешествий и вы все, возможно, куда-нибудь уехали, человек этот может знать, куда именно. Я успел торопливо выкрикнуть ему вслед: «Где Юлы?» И он, сэкономив мне время на поиски, ответил: «Вся молодежь в горах».

Этого было достаточно, чтобы без промедлений и исхоженных лишних миль отправиться в путь. Я искал тебя по ту сторону гор, которая мне прекрасно знакома. Выяснил, что никого из Юлов там никто не видел. И тогда отправился к противоположным склонам, но не обходя горы, а прямо через хребет. Такой вот поистине королевской дорогой проследовал я к великой своей любви и обнаружил, что она меня ожидает на этой тропе. Скажи же мне теперь, Сильвия, все ли твои страхи ушли, остались ли позади сомнения и окутал ли твое сердце покой?

Время ответа неумолимо близилось, вгоняя Сильвию в трепет. Адам был так уверен в себе и так нежен с ней, что простые слова «слишком поздно» казались ей равносильными смертному приговору. Она лихорадочно подбирала другие, которыми сможет ему объяснить ситуацию по возможности мягко, подробно, с начала и до конца. Адам по-своему расценил ее замешательство и с удивительной мягкостью, раньше ему совершенно не свойственной и придававшей теперь еще большую привлекательность его облику, произнес:

– Считаешь, я слишком самоуверен в своей влюбленности? Чересчур убежден в грядущем счастье? Слишком слеп? Неужто я неправильно тебя понял, Сильвия, увидев, как ты меня встретила?

– Да, Адам. Совершенно неправильно.

Он нахмурился. Взгляд его стал встревоженным. Уверенность, грубо отторгнутая сомнением, поколебалась, но надежда еще жила.

– Хочешь сказать, что ты за мое отсутствие изменилась, уже не любишь меня, как прежде, и доброта твоя вызвана просто жалостью? Если так, вынужден смириться с разочарованием, но стараний своих не оставлю. Былому, возможно, еще суждено ожить. Позволь же мне попытаться вновь заслужить тебя. Научи меня скромности, терпению и всему, что хотела бы во мне видеть. Вижу, ты чем-то встревожена. Будь со мной откровенна. Я раскрыл тебе полностью свое сердце. Чем на это ответишь?

– Только этим.

Высвободившись из его объятий, она протянула к нему руку, но он, не заметив кольца и приняв ее жест за согласие со своими словами, потянулся к ней обеими руками. Тут Сильвии стало ясно, что промедление хуже слабости. Тело ее сотрясала дрожь, но голос, когда она начала говорить, зазвучал решительно, разом положив конец недомолвкам:

– Адам, я не люблю тебя, как прежде. И не могу стараться вернуть былую любовь к тебе. Потому что я теперь замужем.

Он вскочил, точно сраженный выстрелом в сердце. Приставь ему Сильвия внезапно к груди пистолет и действительно выстрели, это повергло бы его в меньший ужас, чем три последних произнесенных ею слова. Миг сомнения, а затем уверенность. Он принял удар со стойкостью подлинного мужчины, но лицо у него побелело, и глаза вспыхнули темным пламенем.

– За кем? – ровным голосом спросил он.

Теперь Сильвии предстоял самый трудный ответ. Назвать Уорику имя самого близкого его друга было невыносимо. Она медлила, не решаясь нанести удар еще сокрушительнее предыдущего. И тут Мур ответил за нее сам, играя на горне мелодию всем им троим знакомой песни, которую раньше они часто пели хором. Истина открылась Уорику мгновенно, но душа еще отказывалась принять столь суровую правду. Лицо его исказила гримаса, как от мучительной боли. Он простер вперед руку, словно в стремлении защититься от очевидного.

– О Сильвия, неужели Джеффри?

– Да, – только и смогла выдохнуть она.

Силы совершенно оставили ее. Она опустилась на берег ручья и закрыла лицо ладонями от света, который стал ей невыносим. Время, казалось, замерло. Тишина повисла такая, что слышался лишь едва уловимый шепот ветра. Минуту спустя или чуть позже Сильвия, удивляясь себе, успокоилась до забвения собственных чувств. Думала она лишь об Уорике. Чем утешить его?

Ей казалось, он вот-вот взорвется в порыве страсти, отчаяния или гнева, но он вовсе ничем не давал ей знать о своем присутствии. Озадаченная, она открыла глаза. Уорик неподвижно стоял на прежнем месте, стиснув добела