Настроения - Луиза Мэй Олкотт

мистер Уорик, что мы всегда рады вам, – произнесла она совершенно естественным и ровным тоном. – Комната Адама, как мы с Джеффри ее прозвали, ждет вас, а Джеффри не далее как вчера говорил, до чего ему хочется вас снова увидеть.

– Да, он рад моему приезду, но рада ли ты? Могу ли я… Стоит ли мне остаться?

Он резко склонился к ней. Взгляд его был выжидающим и одновременно покорным – он был готов к любому ее ответу. Сильвия старательно сохраняла самообладание, забыв при этом, что обращается к слушателю, для которого каждое произнесенное слово правдиво, как были правдивы всегда его собственные слова.

– Почему бы нет, если вам не будет в тягость наша тихая жизнь. Мы уже стали совершенными Дарби с Джоан[20], хотя, может, сегодняшним вечером такими не выглядим.

Мужчины редко понимают уловки, к которым прибегают женщины, скрывая и контролируя множество чувств, когда не осмеливаются напрямую их выразить. Поэтому Сильвия показалась Уорику почти беззаботной, улыбка ее – безмятежной, а слова прозвучали игриво-приветливым приглашением. Это мигом его изменило. И когда он снова заговорил, она увидела Адама Уорика годовой давности.

– Я колебался, миссис Мур, потому что частенько мне приходилось видеть молодых жен, считавших старых друзей мужа помехой, а мне быть таковым не хочется.

От подчеркнутой и формальной вежливости, с которой он это произнес, на Сильвию повеяло успокоительным холодом. Союзница-щетка ей больше не требовалась. Опустив ее, она пристально посмотрела Уорику в лицо. И даже детский фартучек, надетый поверх платья, не помешал ей ответить тоном полной достоинства, гостеприимной светской хозяйки дома:

– Прошу вас отныне и навсегда считать себя нашим дорогим гостем. Чувствуйте себя здесь так же свободно, как раньше. Между нами троими ничего не должно меняться. Разве что у нас с Джеффри теперь общая крыша над головой, которую мы рады вам предложить.

– Спасибо, и в таком случае осмелюсь предложить вам кресло.

Прежняя проницательность во взгляде. Прежняя насмешливая улыбка. Прежний несколько ироничный поклон.

Сев рядом с ним, Сильвия пыталась придумать какую-нибудь безопасную тему для разговора, но из головы улетучились все, вплоть до воспоминаний. Она как онемела, не в силах произнести ни единой вразумительной фразы. Пауза затягивалась уже до конфуза, когда пришло избавление в лице Тилли. Нисколько не смущенная феноменальной простотой своего наряда, она, встав перед Уориком, откинула волосы с глаз и с любопытством уставилась на него. Щеки ее были румяны, как яблоко. После минутного изучения она, похоже, осталась настолько довольна незнакомцем, что забралась ему на колени, властно завладела его часами и в еще большем восторге уставилась на него, когда он, улыбнувшись одной из самых очаровательных своих улыбок, явил между каштановыми усами и бородой белоснежные зубы.

– Это напоминает мне вечер, когда вы кормили воробья с ладони. Помните, Адам? – спросила Сильвия ровно так, как спросила бы его тем летом.

– Я редко что забываю, но каким бы приятным ни было это воспоминание, теперешнее – важнее. Ведь воробей в результате все-таки улетел, а ребенок останется, принеся мне несравненно больше.

Склонив свою темную голову к светлой, он одной рукой крепко обнял малютку, другой взял ее ножки, а та, отвечая на отечески ласковый взгляд, погладила его по щеке ладонью и принялась читать детскую молитву. Начала она бойко, но вдруг умолкла, сраженная зевотой. Тут Сильвии стало ясно, что эта гостья чересчур уж засиделась, а Уорик спросил:

– Ну и что же там дальше?

– Я укладываюсь спать и ложусь в свою кловать, – пролепетала девочка с еще одним широким зевком.

Уорик поцеловал ее в розовую щечку. Ему явно не хотелось расставаться с блаженствующим на его руках младенцем, и он заботливо принялся превращать девочку при помощи поданной Сильвией шали в сонный кулек. Сильвия изумленно следила за ним. Такого Уорика она еще никогда не видела.

С последней их встречи он заметно осунулся и загорел сильнее, чем прежде, но больше всего поражала проникновенная кротость, раньше лишь мимолетно проскальзывавшая на его лице, а теперь утвердившаяся на нем как привычное выражение. О том, что он все-таки остается самим собой, сейчас свидетельствовали лишь манера укрощать губы да медленно опускать долу глаза, будто скрывая горечь потерь, которые мужественная его натура принимала не только как тяжкий удар, но и как суровые уроки жизни, обогащавшие разум и душу.

Познавший страдание сам без труда прочтет их в другом. Как ни короток оказался взгляд, который Уорик бросил на Сильвию, этого было достаточно, чтобы сердце ее сжалось от бесполезной жалости. Приняв из рук Уорика полусонную девочку, она понесла ее через свет гостиной и полутемный холл наверх по лестнице. Светлая голова малышки безвольно покачивалась у нее на плече, и на голову эту упало несколько крупных слез. Спев колыбельную, добровольная няня долго еще оставалась подле кровати, в которую уложила Тилли, а когда вернулась вниз, девичьего одеяния на ней уже не было. Гостям предстала «стопроцентная мадам Мур», как называл ее муж, когда у нее делался особенно важный вид. Гости встретили произошедшую перемену улыбками, а Джеффри сказал:

– Я достоин аплодисментов, Сильвия. Смог доиграть свою роль до конца, а ты вот из нее вышла прежде, чем дали занавес. Значит, ты не такая хорошая актриса, как мне казалось.

– Ты прав, – ответила она с усмешкой, что горше слез. – Похоже, я больше не могу быть ребенком.

Глава XV

Рано или поздно

Приводя следующим утром себя в порядок, Сильвия уделила главное внимание своим густым волосам. Идеальный пробор. Пышные локоны у щек и надо лбом. Остальное – в обычный узел. Она глянула на себя в зеркало. Половину лица скрывало золотистое марево.

– Выглядит крайне сентиментально, и я ненавижу слабость, которая толкнула меня на такое, но как еще справиться с лицом, которое вечно предательски выдает? Может быть, я и впрямь плохая актриса, как сказал вчера бедный Джеффри, зато быстро учусь.

Отчего же сейчас были так обострены ее чувства, когда каждый предмет вызывал повышенный интерес, а собственная комната и лицо казались ей совершенно чужими? Не задаваясь этим вопросом, она подошла к двери и у порога прислушалась, не встали ли уже гости. Нет, лишь звук мерных знакомых шагов. Она спокойно спустилась вниз. Мур с непокрытой головой возвращался под светом солнца после ежеутренней своей прогулки. Обычно Сильвия устремлялась ему навстречу, но теперь задумчиво ожидала на ступенях крыльца, пока он сам подойдет. Он протянул ей цветок. Всегда старался чем-нибудь ее порадовать, приходя домой.

– Неужто ты так сильно увлеклась вчерашней игрой, что решила сделать локоны, раз уж не можешь заплести снова косы? – осведомился