Настроения - Луиза Мэй Олкотт

Как ни привыкли здесь все к искренности и прямоте Уорика, это его признание растрогало редкостной даже для него пронзительностью. Лицо его с каждым произнесенным словом озарялось, и голос выдавал такую силу желания, что некое сердце в ответ сильно забилось, а к некой паре глаз подступили слезы.

Мур, не видя лица Уорика, заметил по взгляду Марка готовность отпустить какую-то шутливую реплику и выразительным жестом не дал ей сорваться с его уст. В библиотеке повисла пауза. Каждый по-своему мысленно комментировал услышанное от Адама. «Бедняга, – пронеслось в голове у Мура, вспомнившего скупое признание друга в утраченной любви. – Он никак не может забыть». Сильвия, испытав миг подлинного восторга, воскликнула про себя: «О, прости меня, Джеффри! Ведь я люблю его!» Сам же Уорик шепнул своему пылкому сердцу: «Уймись. Мы с тобой и так чересчур далеко зашли».

Первой тишину нарушила Прю. Выведенная из равновесия отпором, которым оказались встречены ее суждения и предрассудки, она изо всех сил стремилась доказать свою правоту:

– Ох, как же легко вы, Марк и Джеффри, соглашаетесь с, прошу меня извинить, опасными идеями мистера Уорика. Но так ли они бы вам нравились в применении к вашей собственной жизни? Вот подумай-ка, Марк, что какой-нибудь из бывших ухажеров Джесси вдруг воспылает прежней страстью к ней, а она на нее ответит. Как ты поступишь?

– Застрелю его или вообще всех нас троих. Вот такую устрою маленькую трагедию.

– От тебя никогда не получишь серьезного вразумительного ответа. Бесполезно и ожидать, – досадливо бросила Прю. – Давай теперь с тобой, Джеффри, рассмотрим подобную ситуацию. Приходит к тебе однажды Сильвия и признается, что обожает теперь Джулиана Хейза, который, как нам известно, слег в постель от расстройства, когда она вышла замуж. Сочтешь ли ты для себя приемлемым и разумным сказать: «Тогда отпускаю тебя, дорогая. Жаль мне, конечно, но ничего не поделаешь».

Страстная ее речь рассмешила всех, кроме Сильвии, которая, затаив дыхание, ждала, что ответит муж. Тот стоял за спинкой ее стула и улыбался.

– Возможно, при таком положении дел мне бы следовало и впрямь проявить достаточно великодушия, – отозвался он, слишком уверенный в себе, чтобы веселье его омрачила хоть тень сомнения. – Но я, подобно Жаку[21], достаточно богат, чтобы иметь в своем распоряжении необходимое количество льда, которым при случае охлажу любой пыл. Меня нелегко к чему-нибудь вынудить против воли. Я мало кого люблю, но эти немногие – центр моего мироздания. Так что даже не вздумай, Сильвия.

– Изо всех сил постараюсь, Джеффри.

Работа выпала у нее из рук на пол, она стремительно наклонилась за ней, прикрыв ладонями обе щеки, и никто не мог разглядеть, что сделалось у нее с лицом.

Мур тем временем переключил внимание на Марка, и вскорости они с ним принялись говорить об искусстве. Мисс Фэйт присоединилась к их беседе. А Прю и Джесси посвятили себя безобидной болтовне о нарядах. Сильвия молча шила. Уорик, стоя по-прежнему у камина, наблюдал за ее деятельными руками и любовался контрастом белых пальцев с алым шелком.

Было уже очень поздно, когда гости покинули дом, а хозяева разошлись по своим комнатам спать. Уорик, опасаясь, что проведет еще одну бессонную ночь, спустился в библиотеку за книгой. Там еще горел свет и неподвижно стояла Сильвия, отведя руками от лица волосы словно бы в гордом стремлении не прятаться от себя самой. Уорик был поражен ее видом. В лице – ни кровинки. Весь свет и краски отхлынули от него, и выглядело оно изможденным и старым. Глаза сосредоточенно и тревожно высматривали что-то, одной ей ведомое. Так выглядит человек, которого внезапно возникшие обстоятельства вынуждают к пренеприятным обязанностям.

Сцена эта предстала Уорику лишь на секунду. А затем из холла послышались шаги Мура. Сильвия отняла ладони от головы. Волосы упали, скрыв муку на ее бледном, усталом лице. Но Уорик, успевший все увидеть, крепко сцепил руки и, ускользая тихонько прочь, с отчаянием произнес про себя: «Как же я ошибался, да поможет нам Бог».

Глава XVI

В сумерках

Эта неделя и так была трудной для Сильвии, но вскоре к ней добавилась новая пытка, когда она начала то и дело ловить на себе испытующий взгляд Уорика. От других ей вполне успешно удавалось скрывать, что с ней происходит, но его глаза пробивали все расставленные ею защиты. Он проникал сквозь них, как завладевший ключом от двери в тайную комнату. За каждым скачком ее настроения он видел суть, которую она прятала то за бурной энергией, то за весельем, то за внезапной страстью к какому-нибудь занятию, то за повышенным интересом к чему-то, совсем не заслуживающему внимания. Так гнала она от себя запретные мысли, бдительно контролируя каждый свой жест и поступок в опаске выдать действительные свои чувства.

Пытливые взгляды Уорика наводили на нее почти что ужас. Он читал ее с легкостью, но сам был при этом так закрыт, что она не могла разглядеть его душу. И все же Адам с ней не играл. Ему просто было необходимо выяснить ради всех них правду, и он прибег к единственному способу, который в сложившейся ситуации считал для себя приемлемым, чтобы добиться цели, не потворствуя своему чувству и не оскорбляя хозяев уловками. С Сильвией, за исключением случаев, когда этому претила вежливость, он оставаться один на один избегал. Во время прогулок, поездок и посиделок старательно исполнял роль приятного гостя, радуя всех знавших его как сильно смягчившимся своим характером, так и заметной бодростью, которой в нем прибавлялось день ото дня. Стоило, однако, обществу разойтись по комнатам или Муру переключиться на общение со своей кузиной, Адам уходил в лес или к морю и возвращался только к застолью или к новому сбору при свете вечерней лампы.

Сильвия с облегчением воспринимала его длительные отлучки, пусть душой и рвалась к обратному, а Мур, наоборот, укорял за уходы и принимался с удвоенными стараниями приободрять его, всеми силами стараясь скрасить сердечные муки дорогого друга, на самом деле муки того лишь усиливая. Ненавидя притворство, Уорик уже едва терпел двусмысленное свое положение. Ему ведь приходилось хранить секрет, наполовину не его собственный, а чужой. И, поняв окончательно все для себя, он после одной из своих длительных одиноких прогулок в ответ на шутливый укор Мура сказал вполне искренне:

– Джеффри, у меня так тяжело на сердце, что даже ты не можешь его исцелить. Предоставим же это благотворному времени, а пока давай-ка как прежде. Буду наслаждаться твоим обществом, когда расположен,