День за днем - Константин Константинов

Он долго ходил по кривым, пыльным улочкам, потом съездил на заправку, а когда вернулся, молодая женщина ждала его перед гостиницей, готовая к дороге, чуть бледная после бессонной ночи, но бодрая. Она вся была как это утро — легкая, прозрачная, с гибкой фигурой, высокими округлыми плечами в широком пальто в крупную клетку.

«Она в самом деле хороша!» — подумал он, но впервые при этом не испытал ни трепета, ни восторга. Это была спокойная оценка, которая никак не задевала его чувства.

Они выпили кофе под виноградной лозой, переплетавшейся над двориком, уже подметенным и сбрызнутым водой. Городок выглядел еще более жалким, чем вечером, когда темнота и редкие огоньки скрадывали его настоящий облик. Опять начинался долгий, не отличимый от предыдущих, ненавистный ему день, похожий на вчерашнего парализованного старика, который появился вновь со своей разбитой колясочкой и сиплым, дребезжащим «Си-и-га-рре-ты!»…

Через несколько минут маленький автомобиль бесшумно тронулся с места, свернув в переулок, выехал на главную улицу. Еще раз, словно теплый воздушный водопад, их обдал густой аромат лип, пробежали низкие крыши над побеленными стенами, простучал под колесами мостик, впереди открылись поля с высокими хлебами. По тропе малыш вел привязанного за рога барашка. Дальше еле-еле тащилась по шоссе одноконная бричка.

Молодая женщина посмотрела на мужа:

— Хорошо было… Но лучше, что мы уезжаем, правда?..

И, зная, что не получит ответа, добавила:

— Отчего ты едешь так медленно?

Он посмотрел на нее, как будто не расслышал, пожав плечами, ответил:

— А куда нам спешить? Какие неотложные дела ждут нас?

Глаза его, запавшие и прищуренные, бесстрастно смотрели вперед. Вокруг был все тот же знакомый, вечный пейзаж Белая дорога тянулась без конца, и над бегущим автомобилем, надо всей землей висело огромное пустое небо.

1940

Перевод Г. Гореловой.

НА БУЛЬВАРЕ

В этом кафе почти пусто. Красные столики и стулья аккуратно расставлены под широким тентом и ждут посетителей. Официанты с салфетками под мышкой, прислонившись к дверям, оглядывают улицу. Еще рано. Накаленная солнцем площадь блестит. Воздух — точно теплая вода.

За столиком у стены сидят двое. Он — плечистый, в возрасте, но еще хорошо сохранившийся мужчина с чуть поредевшими волосами. В петлице — значок офицера запаса. Она — молодая крупная женщина в золотисто-розовом платье. Ее искусно уложенные волосы тоже отливают золотом, ноги обтянуты шелковыми чулками цвета светлого банана. Лицо ее свежо, будто она только что искупалась, и вся она похожа на большой полуочищенный банан. Лишь глаза у нее темные, и в них старательно сохраняемое серьезное и чуть меланхолическое выражение.

— Значит, ты уже давно здесь?.. Как же я до сих пор тебя не встретил? — удивляется мужчина. — Ну, в каком же театре мы теперь подвизаемся? Где пожинаем лавры и тому подобное?..

Она берет на кончик ложечки немного мороженого, держит его перед собой и печально покачивает головой:

— Никакого театра… Все в прошлом. Кончено… Не напоминайте об этом, прошу вас!..

— Вот как? Но почему? С таким дарованием и…

— К этому возврата нет… Я два года боролась с собой. Целых два года!.. Жизнь ужасна! Ужасна!.. — Она решается проглотить подтаявшее мороженое, опуская при этом ресницы.

— Да-а… Жизнь… Жизнь… — рассеянно говорит мужчина, постукивая коробкой сигарет по столу. — Но нет! Нельзя так, друг мой! Мы, публика, почитатели искусства, протестуем!..

— Ах, публика… почитатели… Сколько разочарований!.. Сколько разбитых иллюзий!.. В первые дни мне все казалось таким мрачным… — Она говорит медленно, с четкой дикцией, и вместо «мрачным» у нее получается «мратшным».

Взгляд ее блуждает где-то в пространстве, но время от времени с ласково-примирительной улыбкой она останавливает его на собеседнике.

— Я знаю, вы меня понимаете. Не правда ли? Вы тонкий человек… И лучше поставить точку… Рана еще не зажила…

Она машинально поправляет платье на плече, как будто рана находится где-то там. Его глаза прикованы к большому треугольному декольте, открывающему глубокую ложбинку.

— Не предложите сигарету? — снова отчетливо звучит «тсигарету». — У меня кончились.

— Пожалуйста, пожалуйста, прошу!..

Она закуривает, пускает колечко дыма. Потом неожиданно машет рукой и восклицает:

— Ах! Пепа! Алло, Пепа!.. Извините, — обращается она к мужчине. — Это моя приятельница.

Возле стола останавливается загорелая девушка, стройная, тоненькая, с лицом мышонка. Волосы ее взлохмачены, она в модных сандалиях на босу ногу, пестрое платье так плотно облегает фигуру, что кажется надетым прямо на голое тело… В руке у нее миниатюрный чемоданчик.

— Пепа! Даже и не смотришь!.. Познакомьтесь: — мой добрый друг — балерина из «Мелодрамы». Ты откуда, Пепи?

Пепа строит гримасу.

— Из купальни. Весь день жарилась… А сейчас тороплюсь, проголодалась…

— Пожалуйста, садитесь, барышня. Что вам заказать?

Пепа садится, ей приносят кофе с молоком, пирожок, пирожные, она ест со счастливым выражением на лице. Затем наклоняется к подруге и что-то шепчет ей, глаза ее лукаво смотрят на мужчину.

— Нет, моя девочка, я не могу, — отвечает та громко, — ты ведь знаешь, как строги наши… Не могу задерживаться вечером.

Солнце уже опустилось, едва не касается памятника на площади. Постепенно посетители занимают столики. Обычный вечерний поток людей на бульваре растет. Приезжают компаниями, оставляя рядом автомобили. Вскоре тротуар перед кафе становится похожим на живую шумную клумбу пестрых цветов.

К тротуару медленно подъезжает новая бежевая машина и становится в ряд с другими. Из нее выходит молодой, дорого, но безвкусно одетый мужчина, светловолосый, полный, с сонными глазами. Он пробирается между столиками в поисках свободного места.

— О-о! Здравствуй! — восклицает мужчина, сидящий с двумя дамами. — Опять к нам залетел? Когда приехал?

— Сервус! Привет! — Молодой человек протягивает полную, мягкую руку, а глаза его внимательно осматривают женщин. — Два дня тому назад. Послезавтра уезжаю.

— Да садись же, садись с нами! Познакомься с барышнями. Мой друг, торговый агент на Дунае. Деньги зарабатывает в провинции, кутит в Берлине, а время от времени и в Софии… Хе-хе-хе! Неплохо живет, а?

Молодой человек стучит по столу перстнем и