Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

место неистового пасмурного снега, с таинственными, выбеленными утренней бурей прутьями на его фоне. Это место домика у замерзшего озера, ароматного дыхания и соблазнительной полноты грешной женщины; место трагической и одинокой красоты Новой Англии; место выкрашенных в красный цвет конюшен и стука копыт о стенки стойла; ярких обрывков цирковых афиш; сильного и острого запаха завтрака из деревенских сосисок, и ветчины, и яиц, и горячих пшеничных булочек, и ароматного кофе; место одиноких охотников среди покрытых изморозью зарослей, свистом подзывающих своих вислоухих гончих.

Где теперь старый доктор Беллард и его собаки? Он обращался с ними так, как будто они были священными животными, как будто с ними к нему вернулись души всех ушедших от него близких людей. Душа его самой младшей сестры сидела на стуле с ним рядом — у нее были длинные уши и печальные глаза. Еще две дюжины лелеемых им мертвых бежали вокруг его повозки, когда он поднимался по холму к дому. И это было одиннадцать лет назад, и мне было девять лет, и я мрачно смотрел из окна отцовского дома на доктора Белларда.

Это был край прямых взглядов, холодных белых животов и скрытого вожделения восхитительных бостонских девушек; край спелых безмозглых блондинок с нежными губами и цветочным запахом, девушек с сильными руками, стоящих на стремянках и собирающих апельсины; край, куда рослые неторопливые девушки из Канзас-Сити, с крупными ногами и молочно-белым телом были посланы учиться богатыми отцами, и здесь также были прекрасные и приятные девушки, с хваткой страстного медведя, носящие такие имена, как Нейлсон, Ландквист, Йоргенсон и Брандт.

Я буду разъезжать по стране из конца в конец, туда-сюда, на больших поездах, которые грохочут по просторам Америки. Я поеду на Запад, где штаты квадратные; я поеду в Бойсе, Хелену и Альбукерке. Я поеду в Монтану и обе Дакоты и многие неизвестные места.

Это край насилия и внезапной смерти; перестрелок по ночам, дубинок ирландских полицейских и запаха мозгов и крови на мостовой; край убийств в маленьком городке, и мужчин, которые расправляются с любовниками своих жен; край, где негры режут бритвой, а горцы убивают на альпийских лугах; это край уродливых пьяниц, и рычащих голосов, и сквернословящих мужчин, которые хотят подраться; это место громких слов, и глупого бахвальства, и жестоких угроз; это также край беспощадных неприметных мужчин с белыми лицами и глазами рептилий, которые быстро и ненароком убивают в темноте; это земля беззакония, которая питается убийствами.

«Ты ведь знаешь дочек Лайла?» — спросил он. «Да, — ответил я. — Они жили в Билтбурне на реке, и одна из них утонула. Она была калекой, и ездила в инвалидном кресле. Она была сильной, как бык». — «Да, это она», — ответил он.

Это край сумасшедших спортсменов и бегунов, начинающих тренировки в марте; край десятисекундников, великих прыгунов и прыгунов с шестом; это край, куда приходит весна, и где молодые березки щеголяют белой и нежной корой, край оттаявшей земли и перистых полупрозрачных крон только что зазеленевших деревьев, край неожиданного появления травы и лопающихся почек, бурной и внезапной хрупкости дикой природы; край, где экипажи гребцов вышли на реку, и за ними следовали их тренеры на моторных лодках, и волны расходились за ними в кильватере по мере того, как они уходили вдаль. Это край игроков в бейсбол, непринужденной подачи, высоко подброшенных мячей, мягкого весеннего запаха перчаток, треска отбиваемых ударов; это край великих бэттеров, кэтчеров и питчеров, мальчиков-негров и белых мужчин в рубашках с короткими рукавами, дешевых открытых мест на трибунах и смолистого запаха изношенного дерева; это край Руба Уэдделла, могучего дикого и рокового питчера, левая рука которого крутилась словно наконечник хлыста. Это край великих боксеров, хитроумных евреев-легковесов и итальянцев, наносящих удары огромной силы, Леонардо, Тендлера, Роки Канзаса и Данди; это край, где чемпионы, стоя напротив соперника, безразлично и скучающе смотрели вдаль через его плечо.

Утром я проснусь в чужой земле, думая о том, что слышал топот лошади, бегущей по одной из улиц моего города.

Это край, где всегда хотят победить и хвастаться своими победами; это место быстрых денег и внезапных потерь, товарных поездов длиной в милю со всем их сильным, непрерывным, лязгающим, тяжелым ночным одиночеством, и тихих грузовых машин, уходящих за поворот среди соснового безмолвия, с их обещанием новых земель и неизвестных расстояний. Это место, где бродяги по одному выходят из леса на закате; это огромная неподвижность водонапорной башни, меркнущий свет, рельсы — таинственные и живые, — дрожащие от приближающегося поезда; это край великих бродяг, таких как Оклахома Ред, Фарго Пит и Джерси Датчмен, который грабил спальные вагоны, шедшие до западного берега; это край старых задыхающихся бродяг, которые появляются в городе в октябрьских завитках пыли и ветра и мятых газет и просят милостыни, с затаенным жаром в дыхании: «Помоги старине Макгвайру, Макгвайр — добрый малый, малыш. Ты ведь не можешь быть таким жестоким, малыш, ведь Макгвайр — твой приятель. Как насчет Макгвайра…»

Это край игроков на бильярде и мальчиков-посыльных; городской шлюхи и ее любовника — коренастого таксиста; край, где уходят в лес в воскресенье и стоят посреди зарослей лавра, кизила и цветущего рододендрона; край дешевых отелей и мальчиков, которые с дрожащими губами ждут, пока негр приведет им их первую женщину; это край пьяных учеников колледжа, которые тратят деньги своих стариков и носят меховые пальто на футбольных матчах; это край милых девушек с Севера, имеющих богатых отцов; край красивых жен деловых людей.

Поезд сломался где-то за Манассасом, и я пошел вперед по путям вместе с другими пассажирами. «В чем дело?» — спросил я у машиниста. «Сломался бугель эксцентрика, сынок», — ответил он. Это был очень холодный день, ветреный, но солнечный. Так далеко на север я еще не забирался, и мне было всего двенадцать лет, я ехал в Вашингтон, чтобы посмотреть на инаугурацию Вудро Вильсона. Позднее я не мог забыть лицо машиниста и слова «бугель эксцентрика».

Это страна бесконечной и одинокой земли, толстых ушей и изобилия, стран, где выращивают хлопок, кукурузу, и пшеницу, и красные октябрьские яблоки, и хороший табак.

Это жестокое, кровожадное, и в то же время невинное место; это место дикого беззакония, где земля пропиталась кровью убитых людей, кровью бесчисленных убитых людей, кровью неотомщенных убитых людей, которых никто не помнит; но это также край детей и их смеха, край, где юношей разрывает исступленный восторг и они выкрикивают этот восторг, где слышен рев ветра и дождя, и запах грозовых разрядов,