Настроения - Луиза Мэй Олкотт

идешь со своими горестями, а к Адаму – с прегрешениями. Но, Фэйт, когда вы говорили с ним про меня, ты сказала ему то же самое, что сейчас мне? Ну, что я не гожусь ему в жены. Привела ему свои доводы? Сказала, что я не выдержу того образа жизни, без которого он не представляет своего существования, и что сам он вряд ли справится с той тревожностью, которая мне досталась в наследство от несчастливого брака моих родителей?

– Могла ли я, милая, промолчать, когда он, призывая меня властным взглядом, спросил: «Любовь моя так же мудра, как и пылка?» Если Уорику нужно узнать твое истинное суждение, он не успокоится, пока его из тебя не вытянет. Ему всегда нужна только правда, и он способен вынести самую трудную. Адам не остановится ни перед чем, но будет с нами тоже правдив. К тому же я видела: он в данном случае не до конца доверяет собственному инстинкту, нуждается в дружеском взгляде со стороны и женской моей проницательности.

– И как же воспринял он твой совет? Ты вроде бы сомневаешься, стоит ли мне это знать, но я после нашего разговора готова. Пусть щеки мои бледнеют, а руки дрожат, все равно стань для меня законом, перед которым я смирюсь и буду обязана подчиниться.

– Ты подчинишься сама себе, моя храбрая Сильвия. Возьми меня за руки. Почувствуй поддержку друга, который любит тебя и желает добра, и я расскажу тебе, как на совет мой отреагировал Адам. Сперва он ему не понравился. Но для него любое новое знание – это повод к действиям и решениям, и вскоре он поднял на меня полный отваги взгляд и решительно произнес: «Битва завершена. Победа одержана. Быть справедливым необходимо, а счастье – необязательно. Я не женюсь на Сильвии, пусть мне и представится такая возможность». Больше я от него ничего не услышала. Сказав это, он сразу ушел и, мне кажется, не придет больше ни ко мне, ни к тебе.

Фэйт умолкла, и Сильвия сидела безмолвно, не сводя глаз с окна. За ним расстилалась вызолоченная солнцем долина, но она ее не видела. Все для нее сейчас затмевал образ возлюбленного, отныне безвозвратно потерянного. Она ведь понимала: слова Уорика не расходятся с делом. Он смирился с потерей надежды, и Сильвии оставалось – сколь ни леденело от этого сердце – лишь то же самое. Выбора больше не было. Но после мгновения острой боли новая ситуация принесла ей даже некоторое облегчение. Потерянный Уорик со своим мужеством стал для нее тем же великим примером, каким для него самого являлся стойкий приверженец справедливости Помпей[22]. И в минуту великой скорби Сильвия вдруг воспламенилась жаждой соперничества. Сердце ее вспыхнуло от искры, зароненной Уориком. Она не уступит ему в благородстве.

– Фэйт, а что же дальше?

– Вот это.

И, крепко обняв ее, Фэйт со слезами, которые капали на склоненную голову Сильвии, призналась, как тяжела была ее задача. Ведь мудрость и прозорливость не лишают жалости. Тем более что Фэйт не могла исцелить рану Сильвии. Сочувствие и поддержка – вот все, что она теперь предлагала ей. И дружеские объятия со слезами были единственным средством, которым она могла унять ее страдание.

Так и беседовали два сердца, склонившись друг к другу и ощущая связь, которую дарит природа двум душам, что могут быть связаны. Фэйт часто касалась губами разгоряченного лба Сильвии и все крепче ее к себе прижимала. Та, наконец успокоенная ее объятиями, перестала плакать и, опустошенная, предалась размышлениям о будущей жизни. Она рисовалась ей невыразимо безрадостной. И каким же контрастом с нею представал пейзаж за окном, где струилась река меж высоких вязов, а на ветвях вязов, чуть колыхавшихся в безмятежном воздухе, уже набухли зеленые почки, и луга покрылись ковром ранней зелени. Сильвия равнодушно взирала на это, пока ее внимание не привлек Джеффри, одиноко и медленно поднимавшийся по склону холма. Тут и вспомнила она об обязанностях, которые оставались у нее еще от прежней жизни. Ей бросилась в глаза усталая походка мужа. За один только прошедший день он, кажется, постарел лет на десять.

– По-моему, я рождена, чтобы стать проклятием для всех, кто меня любит, – обреченно проговорила она.

– Тише, Сильвия. Что угодно, но только не это. Или же ты вовсе дойдешь до упреков отцу за переданное по наследству несчастье. Ты пока очень молода, и жизнь у тебя только начинается. Так постарайся сделать ее не проклятием, а благословением. И помни о двух помощниках, которые если не исцеляют, то хотя бы облегчают наши недуги. Имя им Время и Смерть. Первый помощник может откликнуться на наш собственный зов. Второго лишь Бог посылает нам, когда сочтет нужным.

– Что ж, постараюсь набраться терпения, уповая на время. Но все-таки, если можешь, пожалуйста, поговори сейчас сама с Джеффри. У меня, боюсь, пока не хватит слов, чтобы как следует все ему объяснить.

Фэйт, кивнув, вышла из комнаты. До Сильвии сперва донесся гул их голосов, затем звук быстрых шагов по коридору. Шаги приближались к двери, и вот в нее вошел Мур. Сильвия вскочила на ноги. Какое-то время они не произносили ни слова. Обоим казалось, будто с момента их последней встречи минул по меньшей мере год, и каждый находил в другом заметные перемены. Изможденное лицо Джеффри никак нельзя было назвать суровым. Ни уязвленной гордости, ни холода, ни обиды. Лишь глубже стали морщины на лбу да уныло изгибались губы. Покоренный дух осветил лицо бледной безмятежностью, однако во взгляде еще таилась тень надежды. Никогда прежде не охватывала Сильвию такая физическая слабость, но она никогда и не чувствовала себя настолько решительной. То была сила кротости и уверенности, страдания и смирения, раскаяния и возрождения. В ней зарождалась по-настоящему зрелая женщина, прошедшая сквозь очищающий огонь.

– Фэйт рассказала, о чем мы с ней говорили? Теперь ты понимаешь? Я понесла двойную утрату, – сказала она. – Добавлю: муки мои заслуженны. Ошибки свои я признаю и постараюсь исправить все, что можно, а из непоправимых извлечь урок, чтобы не совершать их снова. Я не могу быть твоей женой и не должна выходить замуж за Адама, зато, оставшись одна, могу дружить с вами обоими. Такое я приняла решение, твердо собираюсь стоять на нем и, надеюсь, что с божьей помощью не утрачу сил справиться.

– Если так, покоряюсь, Сильвия, но по-прежнему буду ждать и надеяться. – Он отозвался так смиренно и искренне, что она поняла: любовь его неукротима, как воля Уорика. Дрогнув, она едва не сказала: «Вернись». Нет, невозможно. И ответ ее прозвучал тихим, ровным, уверенным голосом, хотя сердце было готово сдаться: