Настроения - Луиза Мэй Олкотт

– Про меня она ничего не написала в своем кратком послании, – с таким видом провел по листку своей крупной ладонью Уорик, будто надеялся, что от этого на нем появится хоть словечко, адресованное ему.

– Ты прав, но в тех редких письмах, которые она посылала мне, всегда содержалось короткое сообщение для тебя. И это притом, что ты ей не отправил ни слова. Кроме того, позови она обратно только тебя, ты бы не поехал. Она это знает. Вот почему позвала меня, совершенно уверенная, что ты тоже за мною последуешь.

– Женской сутью она не может простить меня за несчастье, которое я ей принес своей слишком сильной любовью. Ей никогда не понять, милой душе, чего мне это стоило, но я знал: в бегстве единственное наше спасение. Расскажи ей потом об этом, только не сразу.

– Сам и расскажешь. Ты же поедешь вместе со мной.

– Какой смысл? Что мне там делать?

– То же, что и всегда. Ходить взад-вперед по земной поверхности, полным силы и добродетели, и навещать нас почаще. Мы вернемся к прежней жизни, в которой ты по-прежнему самый желанный гость в нашем доме.

– По пути в этот город я размышлял, что ждет меня дальше. И вот появился ты. Ладно, еду. Лучшего проводника до дома, чем ты, не придумаешь.

– Ты действительно уже в силах, Адам?

– Мне дерево из земли вырвать или перебросить тебя через ограду, чтобы ты убедилась, мамочка? Я почти цел и невредим. А морской воздух завершит лечение. Сейчас возьму свою шляпу, попрощаюсь с добрыми сестрами и улизнем по-тихому, избежав вулканических извержений чувств горожан.

Опершись рукой о низкую стену, он легко перемахнул через нее, оглянулся на Мура и пошел прощаться с гостеприимными сестрами, а Мур двинулся к воротам, чтобы подождать возле них его возвращения.

Прощание длилось недолго, и вскоре Уорик появился опять, по виду растроганный, но одновременно и недовольный. Улыбка его была какой-то хмурой, будто что-то мешало ему с легким сердцем покинуть гостеприимный приют. Из фруктового сада к нему подскакал козленок, найдя себе пристанище возле его колен. Поведение животного, похоже, решило проблему, которая озадачивала человека. Сняв яркий платок, подаренный одной из женщин, Уорик повязал его на шею козленку, затем закрепил что-то на этом «ошейнике» и выглядел теперь очень довольным собой.

– Что ты делаешь? – поинтересовался весьма озадаченный Мур.

– Расширяю узкий вход в рай, который доступен лишь тем из богатых, кто раздает свое состояние, как сейчас пытаюсь сделать и я, лишая добрых сестер возможности отказаться. Ну, беги же к своей хозяйке, малыш, и про меня ни слова, – погнал он с улыбкой козленка к лестнице.

Тот, цокая по ступенькам, скрылся в доме, изнутри послышались протестующие возгласы, которых Уорик так опасался, но они с Муром уже отошли далеко. Какое-то время спустя Уорик остановился, устремив взгляд мимо равнины, разрушенного города и горы, белеющей под лазурью итальянского неба, в такую даль, где настоящее забывалось и посещали видения будущего.

– Пошли, Адам, я жду, – поторопил его Мур.

И, возвращенный к действительности, Уорик ответил ему жизнерадостно:

– Я готов.

Две недели спустя, темным предрассветным часом, когда сумеречное небо хмурилось над холодным морем, они стояли вместе, последними покидая тонущий пароход.

– Место есть только для одного! Решайте скорей, кто из вас! – прокричал хриплый голос из мотавшейся внизу шлюпки, настолько заполненной дрожащими от ужаса жизнями, что она погрузилась в воду до края бортов.

– Иди, Джеффри, тебя ждет Сильвия.

– Без тебя не поплыву, Адам.

– Но ты уже так измучен. Мне скорее удастся выдержать до утра, пока подоспеет помощь.

– А если не подоспеет? Иди. Я – менее ценная потеря для мира.

– Не пори чушь. Давай. Эй там, внизу! Замрите! Он прыгает!

– Я же тебе сказал: не пойду!

Редко кто в таких случаях медлит, тратя из жалости к ближнему время на уговоры. Инстинкт самосохранения берет власть надо всем, и каждый стремится спасти себя, кроме тех, в ком любовь сильнее жажды жизни. Уорик с Джеффри принадлежали, однако, к этому редкостному меньшинству, и, пока они препирались, шлюпка исчезла, оставив их на покинутом корабле, который стремительно погружался в морскую пучину.

Усталый Мур прислонился к Уорику. Сказывались волнения последних двенадцати часов, когда они вместе помогали другим пассажирам спастись с только еще начавшего тонуть судна. Те отбывали с него в далеко не таких заполненных, как последняя, шлюпках. Пароход терпел бедствие довольно близко от суши, и у остающихся до последнего жила надежда, что отбывшие успеют вовремя обеспечить помощь. Уорик никогда не ведал отчаяния, не привык пассивно встречать опасность и сопротивлялся ей, пока было возможно. Последняя шлюпка ушла. Теперь оставалось либо храбро встретить, не распуская паруса страха, гибель, либо… Адам по-прежнему был опоясан канатом, на котором спускал в шлюпки к матерям детей. О разбитый борт корабля бились волны. Вырвав рангоут, Уорик привязал к нему канатом Мура. Тот не мог разглядеть в темноте, что каната хватило только на него одного.

– Дай мне руку, Джеффри, – тем временем распоряжался Адам. – И как только следующая волна начнет отступать, последуем за ней. Если потом разминемся и ты увидишь Сильвию первым, скажи, что я помню ее.

Друзья обнялись, и только хмурое небо видело, как они, взявшись за руки, прыгнули в море. После глубокого погружения их вынесло на поверхность, и они поплыли к берегу, ориентируясь по звуку прибоя, в который напряженно вслушивались до этого целых двенадцать часов и ожидали помощи, так и не подоспевшей.

Вскоре силы бороться остались у одного Уорика. Мур, почти потеряв сознание, едва держался за рангоут, и море мотало его вместе с ним на волнах, как жалкую маленькую игрушку.

– Держись, – сказал Уорик. – Я вижу свет и спасу тебя. Ты вернешься домой к своей женушке.

До сознания Мура дошли лишь два слова: «жена» и «дом». Он напряг глаза, стремясь разглядеть свет, с трудом простер руку к другу и, прошептав: «Она будет тебе благодарна», лишился чувств. Голова его тяжело упала на грудь Уорика. Тот, постаравшись подняться как можно выше над рангоутом, воззвал сквозь бурю всей мощью своего голоса о помощи, и не напрасно. Ветер набрался милости донести его крик до человечьих ушей, а смягчившаяся волна доставила в досягаемость человечьей помощи. На лодке заметили руку, схватившуюся за ее весло, и остановились.

– Примите этого человека, – скомандовал им из воды срывающийся от напряжения голос. – Он вас спасал. Вы живы благодаря ему. Спасите его теперь для его жены.

Напор решительной воли способен порой одержать верх даже над охваченной паникой толпой, и Уорику удалось это. Дорога́ была каждая секунда. Лодку