Настроения - Луиза Мэй Олкотт

неумолимо относило волнами в сторону от друзей. Женщина вскрикнула. Четыре руки разом простерлись к воде и втащили Мура в лодку. Уорик, отвязывая его, упустил спасительный рангоут. Ни он, ни другие не заметили, как он исчез. Всем казалось, у крепкого человека, которого они оставляют, шанс на спасение не меньше их собственного в переполненной до предела лодке. Память каждого, кто видел его в тот последний раз, сохранила бесстрашное лицо, удалявшееся от них, и слова, произнесенные ровным голосом:

– Счастливого пути, друзья.

Широко было море, свирепствовал шторм. Уорик продолжал биться с волнами так же упорно, как с любым злом, которое противостоит человеку. Непоколебимая его воля всегда приходила ему на помощь, да только вот расклад сил теперь сложился не в его пользу. Почувствовав это, он обратил взор к небу, где пробивался свет единственной звезды. Смерть призвала его, и он ответил ей с той же бодростью, что и самому близкому своему другу: «Я готов». И перед тем, как море положило конец земному его существованию, он успел подумать в последний раз о спасенном Муре, о женщине, которую любил, и обещании, которое сумел сдержать.

***

Скульптор, чья мастерская – жизнь, выплавив порой материал из различных металлов и отлив из него благородную статую, выставляет ее на суд человечества. Когда под воздействием времени яснее выявляются и ее красота, и ее недостатки, Создатель уносит статую в тайную мастерскую, навечно воплощая итог уже в мраморе. Уорик был подобен такой статуе с множеством примесей и изъянов, но от глаз Мастера не укрылись величественные линии, которые могли послужить образцом современному человеку. И когда время пришло, он тщательно стер со своего творения пыль и счел, что оно достойно мрамора.

Глава XXI

Из тени

Они провели вместе целый час, муж и жена. Когда первое волнение улеглось, Сильвия, спокойная, без слез в глазах, встала рядом с Муром, а тот, изможденный до такой степени, словно море высосало из него все силы и душу, уронил усталую голову на ее плечо. Близость ее чуть утишила боль от огромной потери. До сих пор они говорили только об Уорике. Теперь Мур, завершив историю их так трагично закончившегося путешествия, решился спросить:

– Ты, никак, раньше успела все слезы выплакать? Или надежда на чудо еще жива в тебе? Ведь так спокойно и тихо слушала.

– Нет у меня надежды, – глухо отозвалась она. – Знаю, что мы никогда больше его не увидим, но плакать не хочется. К чему слезы и причитания? Он погиб прекрасно и благородно. Море стало достойной ему могилой. И на душе у меня светло от веры, что теперь он спит там, наконец успокоившись.

– Нет, мне слишком тяжко думать о нем как о мертвом. Он ведь был полон энергии, жить бы и жить ему дальше.

– И потому оказался готов умереть. Попробуй, как я, представить его себе в лучшем мире, где он наслаждается той полной жизнью, о которой так мечтала его прекрасная сильная душа. За эту-то душу мы его здесь и любили.

– Сильвия, я рассказал тебе о прекрасной перемене, произошедшей с ним за последние дни. Теперь вижу: с тобой произошло то же самое. Надеюсь, ты-то не собралась покинуть меня, когда я только что обрел тебя вновь?

– Останусь с тобой до конца своей жизни.

– То есть ты поняла, что Адам для тебя значил меньше, чем тебе казалось, а я больше?

– Нет, все по-прежнему, Джеффри. Каждый из вас в моем сердце остался тем же. Адам был, а ты есть, но я…

– Зачем же тогда ты, Сильвия, позвала меня, да еще говоришь, что останешься со мной до конца жизни? Ради бога, не надо больше обмана и заблуждений.

– Да, никакого больше обмана. Сейчас ты поймешь. Я собиралась сразу тебе сказать, но так трудно…

Она отвернулась, постояла какое-то время, замерев, а затем нежно коснулась головы мужа. Только сейчас ей стало заметно, сколько седых волос появилось в его каштановой шевелюре.

– Давным-давно, – начала Сильвия ровным спокойным тоном, – Фэйт, утешая меня в моем великом горе, сказала, что человек при любых невзгодах может довериться двум верным помощникам. Одного из них зовут Время, другого – Смерть. Первый преподал мне гораздо более мягкий урок, чем я заслужила, научив меня смирению и надежде, что сквозь покаяние придет ко мне добродетель. Но пока я осваивала эту премудрость Времени, второй помощник известил меня, что пора готовиться к его приходу. Джеффри, я позвала тебя, зная, что ты захочешь со мной увидеться, прежде чем придет час попрощаться навсегда.

– О Сильвия, только не это. Мне о таком и подумать невыносимо.

– Наберись мужества, сердце мое. Я помогу тебе это вынести, но оно неизбежно.

– Нет. Наверняка можно что-то еще предпринять! Будем надеяться. Бог милостив и не отнимет у меня вас обоих.

– С Божьей помощью я пока еще остаюсь с тобой. И не Он меня у тебя заберет. Это я, растратив впустую жизнь, потеряла на нее право.

– Не верю. Ты так красива и выглядишь совершенно цветущей. Тебе еще жить и жить. Докажи мне, что я не прав.

Сильвия без лишних слов повернула к свету лицо, а затем подняла прозрачную руку, и страшная правда открылась Муру со всей очевидностью. Красота Сильвии и ее цветущий вид были подобны листьям, которые, схваченные морозом, очень красиво блестят, но… перед тем как опасть. Мур в отчаянии прижался к ней. Она, успокаивая и утешая, позволила сполна вырваться его горю наружу.

– Тише, тише, любимый, – сказала она, когда начал он чуть-чуть успокаиваться. – Давай теперь помолчим, пока не почувствуешь силы вынести мой рассказ.

– Рассказывай прямо сейчас. Позволь уж услышать все сразу. Когда ты узнала? Уверена, что нет ошибки? Почему от меня раньше скрывала?

– Это выяснилось недавно, и ошибки никакой нет. А скрывала я от тебя, чтобы ты счастливо вернулся домой и каждая миля пути не обернулась бы тебе мукой. Кто мог предвидеть, что Адам уйдет первым, еще сильнее затруднив мне задачу…

– Но я с тобой, Сильвия. Обещаю во всем терпеливо тебя слушаться и запоминать благодарно каждый миг, который нам еще дано провести вместе.

И она начала рассказывать, а он слушал ее с таким нежным участием, что речь ее вскорости полилась свободно, без вздохов и рыданий, а он имел мужество сдерживать рвущееся из него горе, лишь находя слова деликатной поддержки. Поведав историю своей жизни последних шести месяцев, Сильвия после короткой паузы заговорила вновь, очень быстро и словно утрачивая эмоции по поводу настоящего в пользу ярких воспоминаний о прошлом:

– Ты не веришь в сны, Джеффри,