Наша кровь - Хесус Лара

молодой парень, который приехал за ними на вокзал, был на этот раз занят и не мог сопровождать их. Зато пресловутый чоло не преминул явиться со своей шкатулкой, болтовней и улыбочками. При виде огромной блестящей медали, которая покачивалась на трехцветной ленточке, ни Туми, ни его земляки не нашли предлога, чтобы увильнуть от покупки. Язык так и прилип у них к гортани, они молча развязали кошель и вытащили деньги, которые предназначались на обед.

Чоло раскричался:

— Жалкие гроши! Их даже нищему стыдно подать! А ну-ка, раскошеливайтесь!

— У нас больше нет, господин! — собравшись с духом, пролепетал Туми.

— А что вы там в мошне припрятали? Давайте-ка сюда, нечего скряжничать!

— Так это на обратный путь, господин. Как же нам иначе добраться до дому?

— Об этом не печальтесь, приятели. Я вам устрою бесплатный проезд по железной дороге. Богом клянусь! — И он звонко чмокнул сложенные вместе пальцы правой руки.

Спор продолжался. Чоло клялся и божился, что исполнит обещание. В конце концов беднягам пришлось уступить. Они чувствовали себя побежденными и обескураженными, как чувствует себя человек, который совершил непростительную оплошность и понимает это. Вот почему, когда двери в кабинет открылись, пол заходил ходуном под их ногами, колени задрожали, лица помертвели, словно их вели на казнь. Но за дверьми их встретил приземистый добродушный человек с улыбкой, которая, казалось, говорила: «Добро пожаловать. Вам нечего беспокоиться».

Вслед за тем навстречу к ним, протягивая руку, вышел человек, чрезвычайно элегантно одетый. Важный человек с глубоко запавшими глазами, которые смотрели как будто искоса; губы его кривились не то презрением, не то укором. Он жестом пригласил их сесть на стулья, стоявшие в ряд перед столом, словно вылитым из стекла, а сам опустился в кресло напротив, позади стола. То был сам президент.

Тревога крестьян улеглась, и они не отрываясь смотрели в лицо президенту, стараясь связать его с тем образом, который они создали себе еще до объявления реформы. Благодетель, чьи чудодейственные руки сеяли лишь семена любви и добра! Рожденный затем, чтобы служить опорой и поддержкой беднякам, он в представлении крестьян был вооружен, подобно архангелу Михаилу, огромным огненным мечом, поражающим многоголовую гидру богачей. А сейчас перед ними сидел человек, мало чем отличавшийся от министра. Нет, все же не так. Они просто не сумели разглядеть его. Как солнце порой выплывает на небо, окруженное сверкающим ореолом, так и президент предстал их взорам в ореоле величия; в нем таилось нечто, свидетельствовавшее о его огромном могуществе.

Видя, что делегаты не нарушают молчания, приземистый человечек, выполнявший роль переводчика (он успел разглядеть медаль, зажатую в кулаке Туми) подошел к нему, считая своим долгом посоветовать, как следует вести себя в подобном случае. Туми, словно желая показать, что он ни перед кем не струсит, подошел твердым шагом к президенту, который между тем поднялся с кресла.

— Друг наш президент,— начал он, следуя совету переводчика,— отец и благодетель крестьян, обращаемся к тебе за правосудием и приносим тебе этот скромный дар, уверенные, что ты снизойдешь к нам и выслушаешь наши жалобы, выручишь из беды и твердой рукой искоренишь злую несправедливость, которую мы терпим.

Когда он умолк, медаль уже сверкала на груди президента. Давая понять, какое волнение его охватило, представитель высшей власти обнял говорившего и в благодарность за принесенный дар ответил речью, которая, несмотря на свою краткость, оживила надежды в сердцах земледельцев.

Снова опустившись в кресло, президент нажал кнопку одного из многочисленных звонков на столе, и в тот же миг перед взорами делегатов открылась боковая дверь и на пороге появилась девушка, превосходившая своей красотой ангелов в сельской церкви и одетая, как подобает небесным жителям, в воздушный наряд. Казалось, прекрасный ангел вот-вот растает в воздухе от одного лишь взгляда; но... раздался дробный стук каблучков, и девушка преспокойно уселась за стоявший сбоку столик. Из ящика стола она извлекла письменные принадлежности и, вооружившись карандашом, улыбнулась президенту, словно говоря: «Я готова». Тогда президент с помощью переводчика обратился к делегатам:

— Сообщите цель вашего прихода. Говорите спокойно, ваш слушатель готов прийти вам на помощь.

Дядя Хасу и Дони взглянули на Туми, словно желая сказать: «Тебе говорить...»

Туми начал, волнуясь и слегка заикаясь; но вскоре ему удалось овладеть собой. Он кратко изложил историю земельной реформы, которая родила в сердцах испольщиков сперва недоверие и сомнения, потом надежды. После обнародования закона крестьяне ждали, что власти не мешкая приступят к разделу крупных поместий. Народ верил, что его надежды сбылись, и считал уже землю своей, а потому каждый засеял поле, которое, по всем предположениям, должно перейти к нему в виде «дополнительного надела». Время шло, на требования крестьян руководители отвечали посулами. В конце концов пришлось обратиться в суд. В суде крестьяне столкнулись с оставшимися в прежней силе помещиками, и не удивительно, что деревня проиграла тяжбу. Туми подробно остановился на судебном решении.

— Несправедливость судьи,— продолжал Туми,— заставила нас просить у тебя правосудия и защиты, наш друг президент, отец и благодетель. Но здесь мы узнали, что новый закон отнимает у нас все, что дано первым, и наш надел урезается до размеров прежнего участка. Так нам ввек не расстаться с нищетой, ведь мы снова попадаем под ярмо хозяев.

Переводчик время от времени останавливал Туми, чтобы дословно передавать сказанное. Туми видел, что президент, внимательно слушая переводчика, с видимым наслаждением перебирает правой рукой рассыпанные на столе золотые медали. Между тем карандаш ангелоподобной девушки быстро скользил по бумаге, записывая слова переводчика.

— Сердце нам подсказывает, друг наш президент, отец и покровитель, что ты откликнешься на нашу мольбу и велишь отменить новый закон. Ведь ни один отец не согласится, чтобы дети его вечно жили в нищете, невежестве и бесчестии.

Президент спросил через переводчика, не желают ли делегаты еще что-нибудь добавить.

— А то как же,— сказал Туми.— Начальник из Саукапанпы велел нас предупредить, чтобы мы не трогали урожай, кроме как на наших арендных участках; остальные пашни будто бы не принадлежат нам. Это невозможно. Мы трудились не день и не два, а неделю за неделей, месяц за месяцем. Кукуруза полита нашим потом. Мы надеемся, что ты, наш друг президент, дашь нам письмо к начальнику Саукапанпы с приказом разрешить нам воспользоваться нашими трудами.

Президент снова велел спросить Туми, все ли он высказал. Туми отрицательно покачал головой — нет, не все,— но тут вмешался Дони.

— У нас имеется еще одно дело, тоже очень