Наша кровь - Хесус Лара

— До последнего, товарищи.

— Да, товарищ,— откликнулись в один голос четверо,— до последнего.

Враг продвигался с огромными трудностями и неслыханным расходом патронов. Крестьяне стреляли только наверняка. И попадали метко. Немало карабинеров и помещиков было ранено и убито наповал. К вечеру Кавинья убедился, что кольцо вокруг них смыкается. Надо прикрыть фланги, решил он, и принялся подтаскивать камни. В эту минуту пуля пробила ему голову. Товарищи видели, как он ничком упал на камень и застыл; но не время было заниматься упавшим, враг, словно почуяв близкую победу, бросился вперед, пренебрегая укрытиями.

Товарищи Кавиньи боролись, как и обещали, до последнего. Никто не остался в живых.

Помещики на свой лад отпраздновали победу. Они велели схватить пять вдов и погнали их по площади на глазах потрясенного населения,— каждая вдова несла на груди отрубленную голову своего погибшего мужа. Зловещее зрелище, выдумка, вполне достойная помещиков.

На другой день тысячи крестьян окружили город. Карабинеры и помещики приготовились защищаться. Осаждавшим не удалось ворваться в город; но и защитники его не смогли снять осаду. На четвертый день на помощь поспешило правительство со своим всемогущим оружием — обещаниями. И мир снова водворился в Потоси.

Старик закончил свой рассказ; наступила глубокая тишина,— так бывает в горах, когда стихнут последние отголоски эха. Потом Туми сказал:

— Пролитая кровь все равно что семена, упавшие в борозду.— И вдруг заметил, что глаза старика наполнились слезами. Помолчав, он прибавил: — На место пяти товарищей поднимутся пятьдесят, сто, тысяча борцов, готовых отдать свою кровь за наше освобождение.

4

Микита вернулась из города со свертком журналов и пачкой книг; братишки и даже мать так и замерли от удивления при виде девушки. Хуанчо, Виктуку и Эванчу с жадным любопытством набросились на журналы, вновь и вновь перелистывая одну страницу за другой. Они не могли досыта наглядеться на диковинные картинки. Перед ними мелькали пышущие здоровьем дети, жизнерадостные юноши и девушки, крестьяне, всем своим видом выражавшие довольство и уверенность в будущем, женщины, которые, казалось, никогда не знали слез. Мальчуганы, разглядывая журналы, даже не пытались прочесть, что в них написано; они уже два года, как ходят в школу, но чтение им не дается: попробуешь прочесть вслух — и еще, чего доброго, осрамишься. Старшая сестра, напротив, охотно читала заголовки, напечатанные крупными буквами: «Советский Союз», «Народный Китай», «Венгрия», «Болгария». Она даже могла объяснить, что это за страны. Там нет ни богачей, ни бедняков, там народ не знает нищеты и безработицы, земля принадлежит крестьянам, все умеют читать, вся молодежь, все дети учатся. Микита отлично понимала прочитанное. Недаром же она училась у Шахтера, хотя и не так долго.

Стоило ей назвать Шахтера, и на память приходили все события в больнице, где она научилась читать, писать и узнала много других вещей. Девушка положительно преображалась, рассказывая, как однажды Тули подхватил ее и принялся с ней отплясывать, даром что она хромала, а потом вдруг бросил ее к Шахтеру, лежавшему на кровати. Как-то, слушая в десятый раз один и тот же рассказ, Хуанчо разозлился:

— Дался тебе этот Шахтер. Он у меня уже вон где застрял,— и мальчишка провел рукой по горлу.

— Ты только о нем и говоришь,— подхватил Виктуку.— Шахтер сделал то, Шахтер сделал это.

— А о ком же мне еще говорить? Разве найдется человек лучше его?

— Конечно,— решительным тоном заявил Виктуку, меж тем как Хуанчо задумался.— Наш отец.

Разговор детей случайно услышала мать. Только этого не хватало! Цыпленок едва-едва вылупился из яйца. Слыханное ли дело, девчонка в этом возрасте уже о мужчинах болтает. Но вслух Фортуна ничего не сказала, отложив неприятное объяснение до следующего дня.

Наутро, когда мальчуганы убежали в школу, а Микита собиралась гнать овец на пастбище, мать позвала ее на кухню и, усадив перед собой, сказала:

— Я слышу, дочка, ты частенько говоришь о Шахтере.

Лицо Микиты вспыхнуло багрянцем, глаза потупились.

— Почему ты так много говоришь о нем?

Микита, не зная, что сказать, еще пуще покраснела.

— Ну, отвечай, почему? Что же ты молчишь?

Девушка сообразила, что дольше молчать не годится. Надо что-то сказать.

— Я, мама,— пробормотала она еле слышно,— я часто о нем думаю.

— Как? Что за ерунду ты болтаешь, соплячка?

— Я стараюсь не думать о нем, но ничего не выходит. С каждым днем я все больше и больше о нем думаю, мама.

— Да ты понимаешь, что мелешь? Ведь ты еще совсем ребенок!

— Я говорю то, что на самом деле чувствую. А кроме того, я...

— Ты что, смеешься? Уж не влюбилась ли ты в него?

— Да, мама, и ничего не могу с собой поделать!

В горле у Фортуны вдруг пересохло; глаза ее метали искры, грудь от волнения вздымалась, словно в предчувствии неотвратимой беды.

— И ты вообразила, что он может тебя полюбить? Пойми, ведь ты ему не пара. Ну станет ли умный, образованный человек обращать внимание на такую простушку, как ты? Право, девчонка спятила.

— Томас меня любит не меньше, чем я его. Если бы ты только знала, как он меня любит! Если б ты видела...— «как он меня целует», собиралась сказать девушка, но мать оборвала ее.

— Бесстыдница! Не желаю тебя слушать! Убирайся!

После этого тягостного объяснения с дочерью раздосадованная Фортуна поспешила на базар. Когда она под вечер вернулась домой, Туми уже поджидал ее. Он пришел раньше обычного, вместе с другими членами делегации. Лицо жены в этот день было на редкость сумрачно, глаза заплаканы.

— Ты плакала, Фортуна? Какая-нибудь неудача?

— Напротив, все вышло удачнее, чем я ожидала.

— А глаза заплаканы.

— Нет, Туми. Просто сегодня очень ветрено. Ты мне лучше расскажи о деле. Как все вышло? Удалось вам встретиться с президентом?

Легкая тень набежала на лицо Туми — так иной раз облачко на миг затуманивает солнечный свет.

— Все в порядке, жена. Мы поговорили с президентом и вышли из дворца с кучей обещаний.

На этом разговор закончился; Фортуна не стала больше расспрашивать мужа, так как Микита внесла чугунок с ужином, а ребятишки пригнали стадо и расшумелись.

Крестьяне, с волнением ожидавшие своих делегатов, горели нетерпением поскорее узнать о результатах; было решено собраться наутро, чтобы все разом услышали, как обстоят дела.

Собрание началось тихо-мирно, но затем приняло неожиданный