Наша кровь - Хесус Лара

Когда Томас выступил на следующий день на совещании, это был совсем другой человек. Туми видел перед собой настоящего исполина, такого же мощного, как то дерево, о котором он говорил накануне. Сердце отца переполнилось гордостью. «Лучшего зятя мне не найти».

Шахтер впервые выступал на собрании крестьян. Этого потребовали сами крестьяне. Они по многим вопросам расходились с руководителями союза. А те все время ссылались на Шахтера: «Он так советует», «Он думает иначе». Крестьяне недоверчиво усмехались: «Не может этого быть». Наконец решили: «Пусть придет и сам скажет. Как он скажет, так тому и быть». Слава о Шахтере облетела всю долину, только и разговору было, что о нем. Но немногие знали Шахтера. Даже те, кто отвезли его в больницу в то памятное утро, не успели как следует разглядеть его лицо. Вот почему на этот раз вся деревня откликнулась на зов; потянулось также немало народу из соседних союзов.

Шахтер повторил то же, что когда-то говорил в деревне своим первым друзьям. Он объяснил, что представляет собой партия, стоящая у власти, рассказал об ее возникновении, составе, интересах, целях и методах, с помощью которых она управляет страной, словом, доказал, что нынешнее правительство не может открыто и честно защищать интересы деревни. Потом он, как и в первый раз, вкратце изложил характер земельной реформы; при каких обстоятельствах она объявлена, почему задерживается ее осуществление, каким искажениям она подвергалась и как лицемерно составлен закон, бессовестно обманувший все возлагавшиеся на него надежды. Шахтер подробно остановился на февральском декрете: он сокращал «дополнительную площадь» до жалких размеров прежнего участка арендатора, другими словами, давал крестьянину лишь тот клочок поля, который он обрабатывал до земельной реформы. Шахтер слышал, что деревня возмущена. Но было бы ужасной ошибкой, если бы крестьяне пошли по пути разрушения и поджогов — такие меры вызовут лишь противодействие со стороны правительства и сведут на нет все незначительные блага, которые им давал новый закон. Потеря этих благ означает возврат к старому, то есть к рабству, к нищете со всеми их последствиями. Не надо забывать, что власти, желая сохранить господство своего класса, прибегают к самым утонченным методам ограбления трудящихся. Они знают, что бедняк уступчив, беззащитен и непритязателен. Человек, у которого голодает семья, соглашается на любую нищенскую оплату. Ограбление — наилучший способ поработить не только отдельных лиц, но и целые народы. Чем больше нищает народ, тем меньше в нем твердости, человеческого достоинства и боевого духа. Итак, нам следует предпринять организованное мирное наступление на правительство, чтобы добиться отмены февральского закона. В наступлении должны участвовать все союзы долины и порознь, и вместе. Делегаты отправятся к президенту и вручат ему петиции от имени многочисленных крестьянских организаций. Возможно, что все окажется гласом вопиющего в пустыне; но все же это заставит правительство призадуматься, прежде чем приступить к отмене других законов, идущих на пользу крестьян. А главное, это будет содействовать объединению и организации крестьян, укрепит в них сознание своего человеческого достоинства и боевой дух. Напоследок Шахтер сказал, что никто не имеет права на урожай, кроме тех, кто потом своим поливает землю. Урожай надо защищать во что бы то ни стало.

6

Теперь в хижине стало просторно. Мальчуганы спали в бывшей комнате Микиты, а под навесом остался лишь ткацкий станок да кое-какой старый хлам. Утром мальчики бежали в школу, а Фортуна с крохотной дочкой на руках, привязав на спину узел со своим товаром, направлялась в ближние или дальние города. Для Туми, оставшегося без работы, время тянулось томительно долго, он бесцельно бродил по участку. Темным золотом пламенело кукурузное поле, предвещая близкую уборку урожая. Гречиха была уже убрана, посреди поля высилась огромная гора. Пшеница тоже ожидала косы. Иногда Туми предпочитал уйти со скотом на холм, как это делала, бывало, Микита. Тогда Хуанчо и Виктуку, вернувшись в полдень из школы, бежали на пастбище сменить отца. Под вечер он занимался делами союза. Тут дел хватало, хоть он и не числился председателем. Теперь уже не приходилось, как раньше, наведываться в соседние союзы, руководители сами приезжали из отдаленнейших уголков. Было решено, что делегация отправится в столицу, вручит правительству отчет собрания и сообщит о решении крестьян.

Кругом слышались разговоры о героической смерти Кавиньи. О Шахтере тоже много говорили; все восхищались его необыкновенным мужеством. «Вы счастливчики, что у вас такой помощник в борьбе, как Томас»,— твердили окрестные крестьяне своим соседям из Сайпуренды.— К нам тоже заглядывает то один, то другой, но таких, как ваш Шахтер, среди них нет; нам хотелось бы встретиться с ним, послушать его». Руководители из соседних союзов приходили главным образом проверить, правда ли, что в Сайпуренде решено не отдавать пятой части урожая лодырям из Саукапанпы. Между тем весть о том, что Саукапанпа требует свою долю из урожая и грозит непокорным всевозможными карами, облетела всю долину. Кое-где люди еще колебались, стоя на распутье и оттягивая время, пока не выяснится, что об этом думают их земляки из Сайпуренды.

Несмотря на угрозы, Туми не верил, что Родас Плата решится устроить налет на Сайпуренду. Ублюдок неглуп и знает, что здесь его ждет отпор. Пожалуй, нигде в долине он не терпел таких неудач. Не лучше ли действовать исподтишка, там, где его «подвиги» сойдут безнаказанно. Вернее всего, он предпочтет удовлетворить свои аппетиты в других, менее стойких общинах или по крайней мере начнет с них. Однако Туми держался настороже. Лучше быть начеку, думал он, чем попасть впросак. Вот почему по его совету ночью выставляли караул на дорогах, днем сторожили на вышках на холме. Мужчины спали в шалашах на поле с ружьем у изголовья. Достаточно затрубить в рог, чтобы поднять всех на ноги, и каждый уже заранее знал, что ему надлежит в этом случае делать.

*

Теперь Фортуне приходилось раньше обычного возвращаться домой; там ее уже не ждала с горячим ужином старшая дочь. Случалось, что Фортуна поворачивала к дому, не распродав и половины своего товара. Она входила в опустевшую хижину; во дворе лежали кучи мусора, кругом царило гнетущее молчание. Даже собачонка — еще совсем щенок — не радовалась приходу хозяйки; повиляет хвостиком и свернется в углу, словно хворая. С трудом сдерживаясь, Фортуна глотала просившиеся на глаза слезы. Как недоставало ей проворной дочки, верной помощницы, вносившей в дом тепло и уют.

Свадьбу пришлось справлять в городе — Шахтер был на примете у начальника Саукапанпы. Семья вместе с гостями отправилась на грузовике