Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

чувство величавой невозмутимости. Все фибры моей души трепетали от восторга, внушаемого этой картиной. Я замер. Казалось, малейшее движение может нарушить и разогнать очарование; с горячей готовностью отдался я нахлынувшим чувствам, заключившим меня в свои щедрые объятия.

Так стоял я уже более получаса, когда вдруг мой слух пронзил резкий надрывный звук. Казалось, кричал человек, охваченный мукой. Крик повторился несколько раз. Моим первым порывом было бежать туда, откуда донесся звук, но подошедший ко мне Гектор стал насильно удерживать меня. Он повиновался лишь разумным и справедливым распоряжениям, дабы обеспечить защиту своего господина от возможных опасностей. Он напомнил рассказы о разбойниках, которые мы недавно слышали, сказал, что, скорее всего, мы попадем в руки многочисленной шайки этих головорезов и не сможем защитить ни себя, ни тех, кого я желал выручить. Что станет с моими детьми, что станет с его госпожой, если моя горячность приведет к роковым последствиям? Пока он так говорил и пытался удержать меня, крики прекратились. Я не сомневался, что они принадлежали жертве разбоя, и счел, что буду отьявлен-нейшим трусом, если какие-либо причины помешают мне оказать несчастному посильную помощь.

Не прошел я и нескольких шагов, как увидел, что навстречу нам, как раз оттуда, откуда доносился крик, бежит черная собака, на редкость крупная и сильная. Пес был один. Заметив людей, он прибавил шагу и, добравшись до нас, вцепился в полу моего камзола и довольно сильно начал тянуть. Я был несколько встревожен его размерами и поведением, которому приписал враждебные намерения; оттолкнув его от себя, я встал в защитную стойку, используя трость, которая была у меня в руке. Ничуть не смущенный моим жестом пес вновь набросился на меня и снова принялся тащить, хотя и с меньшей силой, чем прежде. Повнимательней присмотревшись к его действиям, я убедился, что он не намерен причинить мне вреда, и остановил Гектора, который, защищая меня, уже занес руку для удара. Я позволил псу увлечь себя туда, куда он меня тянул; прокружив довольно долго по выбранной нами дороге, мы наконец подошли к человеку, который лежал, утопая в крови. Поблизости не было никого, кому можно было бы заподозрить в преступлении.

Кровь обильно текла из нескольких ран несчастного; одна из них находилась в опасной близости от левой части груди, и моей первой заботой стало остановить кровотечение. С этой целью мы раздели раненого и разорвали его нижнее белье на бинты. Он был без сознания, но боль, вызванная нашим вмешательством, привела его в чувство, однако лишь настолько, чтобы исторгнуть из груди слабые вздохи и стоны. Покончив с перевязкой, я отправил Гектора на постоялый двор за чем-нибудь вроде носилок, на которых раненого было бы более удобно перенести туда, где он мог получить дальнейшую необходимую помощь.

Теперь я был оставлен на шесть часов в компании с раненым и его собакой на том самом месте, где он недавно подвергся столь зверскому нападению, вероятно, со стороны разбойников. Каждое мгновение можно было ожидать их возвращения, что являлось не самой приятной мыслью для человека, находившегося в моем положении. Я начал осознавать, что обладание безграничным богатством и способностью преодолевать старость и болезни еще не гарантирует всего остального, несмотря на эти преимущества. Невзирая на пережитые мной разочарования и унижения, я по-прежнему был привязан к жизни; и, хотя до сих пор дар незнакомца не принес мне ничего, кроме зла, я почти с юношеским нетерпением и сердцебиением продолжал ждать того времени,

когда смогу в полной мере воспользоваться своими богатствами, не скупясь и не опасаясь неудач. Пока я был погружен в эти размышления, раненый по большей части продолжал оставаться без сознания и не проронил ни слова. С минуты на минуту я ожидал его смерти и почти не сомневался в том, что никаких надежд на его исцеление не осталось. Пока мы перебинтовывали раны, пес следил за нашими движениями с самым тревожным вниманием, теперь же, когда все было закончено, он подошел, облизал мне руки и улегся у моих ног. Однако малейший звук, даже шорох листьев, настораживал его: он вскакивал и оглядывался, словно спрашивая, что нарушило тишину, но при этом воздерживался от лая и вел себя тихо, словно чувствовал, что человек, находящийся в положении его хозяина, должен испытывать потребность в покое, а может быть, пес понимал, что любой шум может накликать на нас опасность.

Уже совсем рассвело, когда появился Гектор в сопровождении нескольких человек. Гектор был не из тех, кто, взявшись за дело, мог отступить перед чем-либо, а в данном случае, когда ему пришлось увещевать угрюмых и бездеятельных крестьян, обитавших в этой местности, его поддерживал еще и авторитет Маргариты. В то время кроме него у меня был еще один слуга, но Гектор, вернувшись, привел в собой четверых монтаньяров с совершенно невообразимыми носилками. Раненый все еще дышал и был живым доставлен туда, где я остановился. Он прожил три дня; и в течение всего этого времени ни силой, ни уговорами пса не удалось заставить расстаться с его хозяином. Перед самой смертью мой несчастный гость обрел дар речи. Он сообщил мне, что его зовут Андреа Филозанто, что он родом из Пизы — это поразило меня, ибо именно там я собирался обосноваться. В этом же городе проживал его брат, а сам он намеревался жениться на прекрасной и совершенной во всех отношениях молодой даме, наследнице дома Карраччиули в Пизе. Перед свадьбой он решил нанести визит своей матери, которая жила со своим вторым мужем, французским дворянином из Лангедока, и отправился в путешествие в сопровождении лишь одного слуги вопреки уговорам своего брата и семьи невесты; этот слуга, хотя и недавно находился у него в услужении, был, однако, деятельным, добросовестным и послушным и сильно расположил к себе своего господина. Синьор Филозанто вез значительную сумму денег, составлявшую годовой доход вдовьей части наследства его матери, и очень вероятно, что внушительность этой суммы и сыграла роковую роль в жизни несчастного. Его слуга исчез не более чем за четверть часа до нападения разбойников, и различные сопутствующие обстоятельства указывали на то, что он был соучастником убийц. Выслушав от бедного страдальца рассказ о предательстве слуги, я поведал ему об исключительной верности и привязанности, проявленных его псом. Филозанто был потрясен услышанным и подозвал собаку к своей постели. Бедное животное вспрыгнуло к нему в ноги, а потом с величайшей осторожностью поползло к лицу хозяина. Филозанто обнял пса, который всем своим поведением словно говорил, что понимает, чем это вызвано.