Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

Из всех четверых он один сохранял внешнее спокойствие. И это холодное, бесстрастное спокойствие сводило с ума: он встречал бурю гнева, протеста, упреки и уговоры других с видом грустного смирения, своего рода печального принятия, тихого согласия со всеми обвинениями и упреками, торжественного, очаровательного, печального раскаяния, что было более ненавистно, чем любое преднамеренное оскорбление. Ибо за этой непробиваемой броней смирения и напускным таинственным фатализмом скрывалось очевидное ненавидящее высокомерие, которое говорило, что любые слова бесполезны, потому что никакие слова не могли бы выразить роковой мудрости души Старвика, которая, с упрямой и позорной порочностью, казалось, намеренно разрушает саму себя.

Его поведение с каждым днем становилось все более абсурдным, экстравагантным, смешным. Он вел себя как мелодраматический дурак, но невозможно было смеяться над его глупостью, потому что в ней сквозил какой-то отчаянный, смертельный фатализм. Он делал невероятные вещи, изобретал невероятные ситуации, которым, казалось, место разве что в мире оперы и которые были совершенно нереальными и ненужными в реальном мире. Что было на самом деле постыдным и недостойным в поведении Старвика, так это то, что его фатализм не имел никакого смысла, его безрассудное и намеренное преследование опасности не имело никакой цели, кроме как для поддержания мелодраматической нереальности ситуации, для разыгрывания некой комической оперы с сюжетом про кровь и смерть.

Он постоянно и сознательно впутывал себя и других в какие-то смешные, но опасные ситуации. Однажды ночью, в каком-то из злачных мест Монмартра, он поссорился с мужчиной; эту ссору можно было бы назвать фарсом, если бы не те уродливые и неприятные последствия, которые она повлекла за собой, и те болезненные и позорные воспоминания, которые она оставила.

Мужчина этот был неприятного вида, какой-то высохший француз, типичный ночной житель, с маслеными глазками, пожелтевшей кожей и жидкой бородкой, из-за которой он напоминал грызуна. Не в силах оторвать свои уродливые глазки от Энн, он измерил благородные пропорции красавицы грязным, злобным, оценивающим взглядом, и было в этом взгляде что-то почти такое же ощутимо сальное, как будто он облапал девушку. Потом, когда оркестр заиграл другую мелодию, он подошел к столу, поклонился и пригласил ее, впрочем, достаточно вежливо, на танец.

Энн неистово покраснела, угрюмо уставилась на скатерть и, прежде чем она смогла придумать ответ, Старвик сказал:

— Мадемуазель не хочет танцевать. Пожалуйста, уходите.

Холодная надменность тона Старвика и его короткий, невежливый отказ привели француза в ярость. Когда он ответил, его губы в уродливой улыбке обнажили неприятные, пожелтевшие клыки, он сказал:

— А что, эта дама не имеет права говорить за себя? Мсье ее опекун или охранник?

— Не будете ли вы любезны, пожалуйста, немедленно уйти? — снова сказал Старвик с холодным, усталым бесстрастием. — Вы нас раздражаете!

— Но это просто прекрасно! — француз слегка откинул назад пожелтевшее лицо и оскалил клыки со смехом, полным ядовитого издевательства. — У нас тут прямо ни дать ни взять оживший господин д'Артаньян и мадемуазель, настолько застенчивая и скромная, что совершенно не может говорить сама за себя! Ах, это великолепно! — снова закричал он и с ироническим видом заключил: — Сударь, я от всего сердца благодарю вас за это замечательное представление! Вы очень забавны!

В ответ на это Старвик взял бутылку сельтерской со стола и, ни на секунду не потеряв выражения холодного бесстрастия на лице, прыснул из сифона прямо в желтое лицо маленького француза.

В следующую секунду все заведение завертелось в волнующемся, кипящем водовороте. Люди вскочили из-за своих столов, танцоры перестали танцевать, оркестр перестал играть, владелец ресторана и официант стремительно полетели к ним.

Их сразу окружила возбужденная группа жестикулирующих, болтающих людей, которые пытались говорить все сразу. Старвик стоял напротив своего противника, холодный и бесстрастный, только краска волнения ярче залила его румяное лицо. Что касается маленького француза, его выражение убийственной ненависти было ужасно. Не прекращая обтирать свое забрызганное лицо салфеткой, которую возбужденный официант предупредительно подсунул ему, он отпихнул в сторону хозяина, пытавшегося его удержать, и пошел к Старвику, рыча:

— Ваше имя, сударь? Я требую, чтобы вы назвали свое имя. Мои представители навестят вас утром.

— Хорошо, — сказал Старвик холодно. — Я буду ждать. Мсье получит удовлетворение в той форме, в какой пожелает.

И, взяв визитную карточку из своего кошелька, он написал адрес студии под своим именем и отдал ее противнику.

— Ах, хорошо! — воскликнул сурово француз, взглянув на него. — До завтра!

И, получив счет и молча выслушав извинения и заигрывания владельца ресторана, он удалился.

— Но Фрэнк, дорогой! — закричала Элинор, когда они снова уселись. — Что ты надумал делать? Конечно, ты же не собираешься… — она не закончила, только посмотрела на него обеспокоенно и удивленно.

— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал Старвик холодно и спокойно. — Он захотел со мной драться на дуэли, и, если он этого хочет, я с ним встречусь.

— О, но это же абсурд! — воскликнула Элинор с нетерпеливым смехом. — Что ты вообще знаешь о драках на дуэлях? Мой бедный ребенок, как ты можешь быть таким глупым! Это двадцатый век, дорогой. Разве ты не в курсе, что люди больше не выясняют отношения таким образом?

— В курсе, конечно, — парировал Старвик с каменным спокойствием. — Тем не менее я должен встретиться с ним, если он хочет этого. — Он секунду смотрел на нее спокойными глазами, а затем серьезно сказал: — Я должен сделать это. Действительно должен, ты же понимаешь!

— Должен! — вскричала Элинор с нетерпением. — Боже мой, этот ребенок сошел с ума! — Ее тон сразу стал четким, убедительным, авторитетным, она говорила с юношей спокойно, ласково, но безапелляционно, как можно было бы и вправду говорить с ребенком: — Фрэнсис, — тихо сказала она, — послушай меня! Не будь идиотом! Какое имеет значение, чего там хочет этот жалкий маленький человечек? Уже все кончено! Дуэль! Боже мой! Не будь таким ребенком! Кто-нибудь вообще слышал о таком в наше время?

Его лицо слегка покраснело от ее насмешек, но он ответил холодным бесстрастным тоном:

— Ну и пусть! Тем не менее я должен встретиться с ним, если он хочет.

— Встретиться! — Элинор чуть не плакала. — О, Фрэнсис, как ты можешь быть настолько глупым! Встретиться с чем?

— С любым оружием, которое он захочет использовать, — ответил Старвик. — Пистолеты, шпаги… это не имеет значения!

— Пистолеты и шпаги! — закричала Элинор слабо, начиная смеяться. — Послушай же, ты идиот, что ты вообще знаешь о пистолетах и шпагах? Ты же никогда в жизни не держал шпагу в руке, а что касается пистолетов,