Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

человек. Мсье, вы же французы, вы знаете, каковы подобные люди. Вы знаете, что они не всегда несут ответственность за свои действия… Именно так обстоят дела с мсье Старвиком, — продолжала разливаться по-французски Элинор. — У него доброе сердце, добрая воля, он честный, щедрый и искренний малый. Но он также ужасно темпераментный… импульсивный… ему не хватает благоразумия. Прошлой ночью мы все, как говорится, праздновали вместе. Мсье Старвик много пил… слишком много выпил… и был виновен в неудачном, неприятном поступке. Но сегодня он искренне раскаивается в своем поведении!.. Он приносит свои глубочайшие извинения. Он уже достаточно пострадал. В этих обстоятельствах, мсье, — заключила она с очаровательной убедительностью, — можно ведь и простить молодого человека, не так ли?.. Следует простить вину, если виновный столь честно и искренне о ней сожалеет.

Тут она остановилась, улыбаясь французу с некой надеждой на то, что все кончилось, как бы говоря: «Ну вот! Вы согласны со мной, не так ли? Я так и знала, что вы согласны!»

Но француза было не так легко уговорить. Размахивая тонкими пальцами в воздухе и качая головой, без осуждения, но и без согласия, он скептически рассмеялся и сказал:

— Ах-х! Я не знаю, мадемуазель! Эти ваши есть извинений! — он снова взмахнул тонкими пальцами в жесте сомнения. — Эт-то есть все оч-чень хорошо, эти ваши есть приносить извинений… Но! Нанесенный dommage… Как это вы говорить? Dommage[80]! Который сделал господин, — сказал он серьезно, обращаясь к Старвику, — вы есть виновны в совершении оч-чень огромный преступления… это… это… Как это вы говорить? Нападение, мсье, а нападение у нас, во Франции — une chose très sérieuse! Vous comprenez?[81]

— В точку, — отвечал Старвик холодно.

— Мой клиент, — маленький француз зловеще откашлялся, — мой клиент, мсье Рейнал, был terriblement insulté![82] Вот так, мсье! — резко воскликнул он. — Надо есть сделать репарации, n'est-ce pas?[83]

— В точку, — сказал Старвик холодно. — Репарации, как вы говорите. Готов удовлетворить претензии вашего клиента любым способом, каким вы хотите.

Француз пару секунд изумленно смотрел на него, а затем закричал возбужденным, нетерпеливым тоном:

— Ah, bon![84] То есть вы есть согласны?

— Целиком и полностью, — сказал Старвик.

— Bon! Bon! — с нетерпением заверещал маленький человек, потирая руки с жадным удовлетворением. — Мсье est sage — это, как у вас говорить?.. — есть оч-чень мудр. Monsieur est Américain, n'est-ce pas?.. un étranger… comme vous, mademoiselle… etvous, monsieur… etvous, mademoiselle…[85] вы здесь есть, как это говорится, делать путешествие — и вы, конечно, хотите быть libre — свободными… n'est-ce pas? — и вы, конечно, хотите избежать осложнений…

— Но, — сказала Элинор в недоумении, — что это за… я не понимаю…

— Alors, — сказал француз на ломаном английском. — Ну, видите ли, будет лучше, чтобы избежать… как это говорить… осложнений, да… Ах, — сказал он, переводя взгляд на Старвика, — monsieur est sage… est très, très sage! C'est toujours mieux de faire des réparations… et éviter les conséquences plus sérieuses![86]

— Но боже мой! — снова закричала Элинор, ее удивление все возрастало. — Я не понимаю. О каких таких репарациях вы говорите?

— Да вот о таких, мадам! — сказал француз, зловеще откашлявшись, потряс какими-то подозрительными листками бумаги, поднял их на уровне глаз и начал читать:

— Pour l'endommagement d'un veston du soir — trois cents francs![87]

— Что? Что? — переспросила Элинор тихим, холодным тоном. — За что?

— Mais oui, madame[88], — вскричал француз страстно, впервые поднявшись на небывалую нравственную высоту возмущения и негодования, — veston du soir[89] совершенно — ruiné, мадам! — complètement, absolument![90] Целиком и полностью приведен в негодность!.. Триста франков, мсье, — хитро сказал он, обращаясь к Старвику, — c'est pas cher!.. Pour moi, oui!.. c'est cher… Mais pour vous, ah-h![91] — он замахал грязными пальцами и презрительно рассмеялся. — C'est rien! Rien du tout![92] — он повертел кошмарную, высосанную из пальца бумажку в руках, откашлялся и продолжал:

— Pour l'endommagement d'une chemise — une chemise, n'est-ce pas, du soir?[93] — он вопросительно посмотрел на окружающих. — Cinquante francs[94].

— Но это, — выдохнула Элинор, — это…

Она посмотрела на Старвика с крайне изумленным видом. Старвик ничего не сказал.

— Pour l'angoisse mentale, — продолжал француз.

— Что? — задыхаясь, переспросила Элинор и посмотрела на Энн. — Что он сказал?

— Душевные страдания. Моральный ущерб, короче говоря, — ответила Энн коротко. — Ладно, — она повернулась к французу, — сколько там стоят ваши душевные страдания?

— C'est cinq cents francs, mademoiselle[95].

— Но этот человек, — закричала Элинор, обращаясь к Энн с видом внезапного изумленного понимания, — этот человек…

— Он юрист, стряпчий по всяким темным делам, да! — горько сказала Энн. — Вы что, не поняли это с самого начала?

— Ах, мадемуазель, — начал француз с укоризненной гримасой и легким осуждающим движением пальцев, — что же вы…

— Сколько? — спросила Энн своим ровным, глухим голосом по-французски. — Сколько вы хотите?

— Vous comprenez, mademoiselle…[96]

— Сколько? — сурово повторила она. — Говорите же, сколько вам нужно?

Его коварные глаза заблестели внезапным жадным, лисьим блеском.

— Mille francs[97], — охотно сказал он. — Mille francs pour tout ensemble!.. Pour vous, mademoiselle, — он снова засмеялся презрительно, уничижительно, размахивая грязными пальцами, — c'est rien… pour moi…[98]

Она резко встала, подошла к длинной полке, повешенной вдоль стены, и вытащила свой кошелек, открыла его, достала пачку купюр и, вернувшись, бросила их на стол перед ним.

— Но, мадемуазель, — пробормотал он, не в силах поверить в свою удачу, его глаза не отрывались от свертка купюр, буравя их загипнотизированным, очарованным взглядом.

— Выпишите мне квитанцию, — сказала она.

— Comment? — пару секунд он выглядел озадаченным, а затем воскликнул: — Ah-h! Un reçu! Mais oui, mais oui, mademoiselle! Tout de suite![99]

Дрожа, в безумной спешке, он нацарапал квитанцию на желтой бумаге, подал ей, схватил банкноты дрожащей лапкой и сунул их к себе в бумажник.

— А теперь убирайтесь, — сказала Энн.

— Mademoiselle? — француз поднялся, поспешно вскочил на ноги, схватился за портфель и шляпу и нервно посмотрел на нее. — Vous dites?[100]

— Убирайтесь отсюда, — повторила она и стала медленно надвигаться на него.

Он заскребся в дверь, как испуганная кошка, заикаясь:

— Mais oui… mais parfaitement… mais…[101] — француз едва не споткнулся, спускаясь по ступенькам, нервно и нерешительно оглядываясь на дверь. Энн захлопнула за ним дверь, вернулась, села в кресло и угрюмо уставилась в свою тарелку, ничего не говоря. Старвик сделался малинового цвета, ни на кого не смотрел и