Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

к Энн со слабой хмурой улыбкой, она кусала губы и, слегка покачивая головой, вскрикивала изумленным тоном: — Ведь это же невероятно! Вы когда-нибудь слышали о такой безумной вещи? Хоть раз за всю свою жизнь?

Но в слабой улыбке в уголках рта была та мрачная решимость, которую все они прекрасно знали.

Когда пришел Юджин, Энн отвернулась от плиты и, держа ложку в руке, несколько секунд стояла, глядя на него исподлобья. Вдруг она рассмеялась своим отрывистым злым смехом и повернулась в сторону Элинор, говоря:

— Господи боже мой! Вот и второй! Они отличная пара, правда?

— Но мой дорогой! — вскричала Элинор легким, веселым, но злобным тоном. — Где же твой цилиндр? Где полосатые брюки и визитка? Где дуэльный чемоданчик с револьверами?.. Ладно, мсье д'Артаньян, — воззвала она в сторону балкона с неподражаемой иронией. — Твой друг мсье Портос прибыл… и между прочим, завтрак готов, дорогой! Как они там говорят в армии, — невинно спросила она, — что нельзя воевать на пустой желудок?.. Кхм! — она прочистила горло. — Снизойдет ли мсье д'Артаньян позавтракать в компании двух хрупких женщин перед своими великими делами… или же мсье предпочитает, чтобы его оставили наедине со своим преданным секундантом, чтобы обсудить — кхм! кхм!.. — последние приготовления?

Старвик ничего не ответил, пока не спустился по лестнице.

— Вы можете оставаться, если хотите, — равнодушно сказал он. — Мне нечего сказать им, так или иначе.

Обращаясь к Юджину, он сказал с нарочито скучающим и усталым видом.

— Узнаешь, чего они хотят? И дашь мне знать, что я должен делать.

— Д-да, но что ты хочешь, чтобы я им сказал, Фрэнк? Что я должен им сказать?

— Ничего, — сказал Старвик равнодушно. — Или, точнее, все что угодно. Скажи, что я могу с ним встретиться где угодно, на любых условиях, как они пожелают. Пусть решают это, как им вздумается.

Он взял вилку и принялся есть апельсин.

— О, Фрэнк, ты идиот! — вскричала Элинор, ухватив его за прядь волос и качая головой. — Не будь таким глупым! Ты же знаешь, что не собираешься участвовать в этом фарсе!

Он поднял спокойные, устало терпеливые глаза и посмотрел на нее.

— Прошу прощения! — сказал он. — Но я должен это сделать. Если это то, что он хочет, я должен сделать, как он хочет, я действительно очень обидел этого человека, вы ведь знаете!

Завтрак прошел в болезненном и неловком молчании, нарушаемом лишь язвительными репликами Элинор, которым противостояло усталое апатичное спокойствие Старвика.

В десять утра на улице послышались шаги, кто-то поднялся на веранду, и в студии зазвенел звонок. Обе женщины обменялись встревоженными взглядами, Старвик тихо встал и отвернулся, а потом Элинор крикнула резко: «Entrez!»[71]

Дверь открылась, и в комнату зашел человек. На нем были полосатые брюки, которые нуждались в срочной глажке, потрепанный и поношенный сюртук, а под мышкой у него был портфель. Он был лысый, желтолицый, около сорока пяти лет, носил маленькие усы; глаза у него неприятно бегали. Он быстро и резко оглядел каждого человека в комнате, а затем уточнил:

— Мсье Стар-вик?

— В точку, — сказал Старвик тихо и обернулся.

— Ah, bon![72] — бодро сказал маленький француз и улыбнулся, показав желтые клыки. Он как-то немного нагнулся вперед, держа портфель тонкими, нервными пальцами, застыв в ожидании. Потом быстро вышел вперед, достал карточку из своего бумажника и, подавая ее Старвику размашистым жестом, сказал:

— Monsieur, permettez-moi. Ma carte[73].

Старвик посмотрел на визитку совершенно равнодушно и собирался было положить ее на стол, однако маленький француз опередил его. Протягивая свою тонкую и довольно грязную руку, он сказал вежливо, но нетерпеливо:

— S'il vous plaît, monsieur![74] — снова взял карточку и положил ее обратно в бумажник.

Старвик указал на стул и сказал?

— Не хотите ли присесть?

С этого времени разговор продолжался на изуродованной смеси французского и английского языков. Маленький француз сел, тщательно подтянул полосатые брюки, положил свои скрюченные пальцы на костлявые колени, нагнулся вперед и, изобразив на лице еще одну заискивающую и несколько отталкивающую улыбку, спросил:

— Мсье Стар-вик есть Américain, n'est-ce pas?[75]

— В точку, — отвечал Старвик.

— И вы есть находиться в кафе «Le Rat Mort» прошлой ночью?

— В точку, — снова сказал Старвик.

— Et Monsieur?[76] — француз вопросительно кивнул в сторону Юджина. — Тоже есть изволить быть там?

— В точку, — повторил Старвик.

— Et mademoiselle… et mademoiselle…[77] — он повернулся с учтивым вопросом к двум молодым женщинам, — тоже есть изволить быть там?

— В точку, — неизменно отвечал Старвик.

— Ах, bon! — воскликнул маленький француз, энергично и с видом полного удовлетворения кивая головой. Затем, сухо и деловито потирая свои костлявые, маленькие ручки, взял тонкий, обшарпанный старый портфель, который держал крепко зажатым между коленями, быстро расстегнул ремни, открыл его и достал несколько листов ярко-желтой бумаги, исписанных аккуратным, мелким почерком.

— Мсье, — начал он, прокашлявшись и величаво шурша своими бумажками, — мсье, я есть думать, — он посмотрел на Старвика вкрадчиво, но с некой хитрой инсинуацией, — мсье, я есть думать, что, возможно, быть, — он слегка пожал плечами с осуждающим видом, — мсье быть… пить спиртное?

Старвик какое-то время не отвечал, его лицо густо покраснело, он наклонил голову и, наконец, сказал холодно, как бы признавая свою неправоту:

— Oui! C'est ça, monsieur[78].

— Ax-x! — снова воскликнул маленький француз с сухим тихим кудахтающим смешком, выражающим удовлетворение. — А когда кто-то есть пить спиртные напитки, особенность, monsieur, когда кто-то есть молодой, — он снова вкрадчиво рассмеялся, — этот кто-то иногда смочь делать или говорить некоторые дурной вещи, о которых потом сожалеть, а?

— Ну конечно! — тут же вскричала Элинор, быстро, нетерпеливо, жадно. — В том-то все и дело! Фрэнк пил, все это произошло мгновенно, как вспышка, но все ведь уже закончилось. Мы сожалеем, мы все сожалеем. Это была досадная ошибка, нам правда жаль, мы приносим свои извинения!

— Да ничего подобного! — громко возразил Старвик, сердито краснея и обиженно глядя на Элинор. — Ни за что! Я не согласен с тобой!

— Ох, Фрэнк, идиот ты этакий, сиди тихо! Позволь мне справиться с этим, — воскликнула она. Обращаясь к маленькому французу, Элинор защебетала быстро и плавно, со всей своей задабривающей и впечатляющей убедительностью: — Мсье, что мы можем сделать, чтобы исправить эту досадную ошибку?

— Comment?[79] — озадаченно переспросил француз.

— Мсье Старвик, — заговорила Элинор по-французски с льстивой убедительностью, — как видите, мсье, еще очень молод. В нем есть все недостатки молодости. Но он также человек большой души; большого таланта. У него темперамент художника: он гениальный молодой