Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

— Но нет же! Я не поеду без Алека… он должен поехать с нами — он собирается показать мне…

— Хорошо, я показать вам, Фрэнк, — сказал Алек ровно. — Но только не сегодня вечером, non! — он говорил максимально твердо и махнул рукой в подтверждение своих слов. — Это есть очень невозможно. Я ждать здесь кого-то еще. Я должен встретиться с кто-то еще. О, да! Завтра, если вы хотеть, я встретиться с вами! Сегодня вечером, non! Нет, — его голос звучал резко и строго, с безапелляционным отказом. — Я не могу. Это есть невозможно.

Посредством бесконечных молитв и убеждений, а также обещаний Алека, что он непременно встретится с Фрэнком на следующий день, чтобы взять его на экскурсию «в темные глубины», они наконец запихнули Старвика в такси. Всю дорогу вниз с холма, пока такси мчалось по Парижу, по темным тихим улицам и через Сену в Латинский квартал, Старвик продолжал безумно бредить о его вечной дружбе с Алеком, с которым его ни в коем случае нельзя больше разлучать. Наконец такси быстро повернуло на темную пустую маленькую Рю-де-Бу-Арт и остановилось перед отелем Юджина. Две женщины с нервной и нетерпеливой поспешностью дали Юджину выйти, Элинор быстро пожала его руку и сказала:

— Спокойной ночи, дорогой. Мы увидимся завтра утром. Не забывай, нас ждет путешествие в Реймс.

Когда он вышел, Старвик выскочил за ним и, пьяно шатаясь, побежал за угол, колотя в ставни магазинов своей тростью и вереща во весь голос:

— Алек! Алек! Où est Alec?[113] Алек! Алек! Mon ami Alec! Où êtes-vous?[114]

Юджин побежал за Старвиком и поймал его, когда он уже исчез за углом, повернув на Рю-Бонапарт и направляясь к Сене. Посредством одновременно силы и уговоров он вернул его, и ему удалось снова засунуть его в такси, которое, оказывается, все это время быстро и бдительно ехало за ними. Он захлопнул дверь за бредящим сумасшедшим, в которого превратился Фрэнк, и когда такси поехало, услышал, сквозь туман собственного опьянения, быстрый шепот Элинор:

— Ох, спасибо, дорогой! Ты так благородно повел себя — до завтра…

И вопли Старвика:

— Алек! Алек! Где же Алек?

Они умчались по тихой пустынной улице, по узкой ленте, редко освещенной всего несколькими фонарями, с крутыми стенами и высокими старыми ставнями домов. Юджин вернулся к себе в отель, позвонил в ночной звонок и вошел. Пока он, слегка спотыкаясь, совершал длинное и опасное восхождение по пяти пролетам лестницы, он на секунду увидел многострадального маленького консьержа и его жену, разбуженных ото сна, сжимающих друг друга в объятиях (похоже, с перепугу): они выглянули посмотреть на него из жалкой маленькой ниши, где спали. У них были бледные, тощие лица и испуганные глаза.

Он поднялся по лестничным пролетам и зашел в свою комнату, даже не зажигая света, сразу бросился на кровать и впал в ступор пьяного истощения.

Казалось, ему и пяти минут не удалось поспать, прежде чем он услышал, как Старвик колотит внизу в парадную дверь и пьяно выкрикивает имя Юджина и имя Алека. Через минуту он услышал, как Старвик помчался вверх по лестнице, он только подошел к двери и успел открыть ее, как поймал своего друга, который, спотыкаясь, ломился к нему в комнату. Старвик бредил, он был как безумный, и больше не осознавал, что делает. Он начал громить все вокруг и бить по постели Юджина своей тростью, крича:

— Вот тебе!.. Вот!.. Вот!.. Прочь, прочь, проклятое пятно, я прикончу тебя… Незнакомец! Тот, которого я никогда не знал, незнакомец, которым ты стал, — прочь! Прочь! Прочь!

Обращаясь к Юджину, он посмотрел на него пьяными, налитыми кровью глазами и спросил:

— Кто ты? Ты незнакомец? Ты… тот, кот-торого я никогда не знал? Или ты… — Его голос слабо затих, и он опустился на стул, пьяно рыдая.

Наконец, встав на ноги, он дико огляделся, опять застучал по кровати тростью и заорал:

— Где Юджин? Где Юджин, которого я знал?.. Где?.. Где? Где? — молодой человек, шатаясь, бросился к двери и распахнул ее, крича: — Алек! Где ты?

Он пошатнулся, выполз в холл и на мгновение опасно повис на перилах лестницы, пьяно вглядываясь вниз в головокружительную пропасть глубиной в пять пролетов. Юджин побежал за ним, схватил его за руку, и вместе они упали или, точнее сказать, покатились вниз. Это был полет, искаженный и сумасшедший, как сон, — позднее Юджин вспоминал этот спуск как своего рода кошмарный штопор, в котором они ударялись слепо о скрипучие ступеньки и перила, трость Старвика грохотала по балясинам, они слепо катились и запинались… И еще там были какие-то капли и кляксы испуганных лиц на каждой лестничной площадке: это трезвые постояльцы господина Гели, затаив дыхание, в полной тишине наблюдали из своих открытых дверей, чем же дело кончится. Молодые люди наконец достигли низа на фоне таких благодарностей Богу, таких горячих молитв за их здоровье, каких отель Гели никогда не знал раньше.

Шумный вздох, и следом за ним огромный, единый выдох облегчения прошелестели в крутой темной пропасти винтовой лестницы. Но нет, еще одна опасность лежала перед ними. У подножия лестницы стояла чудовищная, не менее полутора метров высотой, ваза, которая, должно быть, была гордостью отеля, судя по блеску и старанию, с которым ее полировала каждый день горничная Мари. Старвик слепо пошатнулся и задел ее, проходя мимо; чудовищная штуковина вздрогнула и медленно зашаталась; Юджин услышал шокированный вздох мадам Гели и ее тихое:

— Mon Dieu! Са tombe, ça tombe![115]

Следом за этим, однако, раздалось многоголосое благодарное «ах-х!», когда он все-таки поймал несчастную вазу, и осторожно, спокойно, с таким внутренним триумфом, как будто он акробат, который только что пролетел под куполом цирка и благополучно повис на качающейся трапеции, поставил ее на прежнее место. Выглянув, он увидел толстые лица старого Гели и его жены, которые возмущенно взирали на происходящее из своей комнаты, и маленького консьержа и его жену, все еще крепко обнявшихся, подглядывающих из-за занавески яркими испуганными глазами.

Наконец они вышли на улицу. На Рю-Бонапарт юноши остановили случайное такси. Когда они вновь доехали до Монмартра, ночь уже сменилась серым утренним светом, падавшим на купол храма Сакре-Кер. После еще нескольких порций дрянного крепкого коньяка они ушли из того места, сели в другое такси и помчались обратно через весь Париж. К тому времени, как они приехали в студию, было уже совсем светло.

Женщины ждали их. Старвик пробормотал