Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

Они пронеслись по огромной центральной паутине Парижа, а потом через колоссальную потрепанную запутанную сеть восточных кварталов — рваные, уродливые, разросшиеся пригороды.

А потом быстро, как во сне, они вылетели на открытую местность и с большой скоростью помчались по дорогам в тени высоких рядов тополей, под влажно-серым небом, забеленным молочным, тревожащим душу светом.

Элинор была очень веселой, живой, полной внезапного спонтанного смеха, то напевала обрывки песни, то погружалась в глубокую серьезность, то переходила к быстрой необъяснимой радости. Энн сохраняла угрюмое молчание. Что касается Старвика, он, казалось, все время находился на грани обморока. В Шато-Тьерри он объявил, что не в состоянии ехать дальше, они остановились, завели его в маленькое кафе и немного подкрепили бренди. Он погрузился в истощенное оцепенение, от которого они не могли пробудить его. На все их убеждения и уговоры он только качал головой и бормотал устало:

— Я не могу! Оставьте меня здесь! Я не могу ехать дальше!

Три часа прошли в том же духе, прежде чем они хоть немного преуспели в возрождении его к жизни, вытащили его из кафе и снова запихнули в машину. Лицо Энн покраснело от обиды и гнева, и она разразилась яростной тирадой:

— Ты не имела права заставлять его участвовать в этой поездке! Ты же знала, что он не может ехать, он просто живой труп! Я думаю, что мы должны отвезти его обратно в Париж!

— К сожалению, моя дорогая, — сказала Элинор решительно, с тонкой яркой улыбкой, — пути назад нет! Мы едем дальше!

— Фрэнк не может ехать дальше! — закричала Энн сердито. — Ты же знаешь, что он не может! Я думаю, это подло и позорно с твоей стороны настаивать на этом, когда ты видишь, в каком он состоянии!

— Тем не менее мы едем дальше, — сказала Элинор с мрачной бодростью. — И дорогой мсье Старвик едет с нами. Он пройдет через все до конца. И если он умрет по дороге, мы устроим ему настоящие солдатские похороны здесь, на поле чести. Allons, mes enfants! Avancez![116] — и, весело и легко напевая мелодию марша Мальбрука, она переключила передачи и плавно, быстро бросила автомобиль вперед.

Это было ужасное путешествие: одно из тех событий, которые, благодаря мрачному и безнадежному затягиванию страданий, с ними связанных, неизгладимо врезаются кошмарными образами в память всех, кто в них участвовал. Серый свет короткого зимнего дня уже быстро ослабевал, когда они выехали из Шато-Тьерри. Когда они приблизились к Реймсу, было почти темно, замерцали огни города — вначале редко, отдаленно, по-провинциальному тускло. Никто не понимал, какова на самом деле цель их визита, никто не знал, зачем они затеяли эту поездку, что они приехали увидеть, и никто не спрашивал.

Уже почти совсем стемнело, когда они въехали в город. Элинор сразу поехала к собору, остановила машину и вышла.

— Voilà, mes amis! — с иронией сказала она. — И вот мы здесь, друзья мои!

И она сделала великолепный жизнерадостный жест в сторону колоссального скопления руин[117], которое в угасающем слабом сером свете дня было лишь смутно видно, как гигантский парящий над землей монументальный хаос, состоящий, казалось, из шатающихся от старости арок и полуразрушенных контрфорсов; колоссальные каменные громады, испещренные осколками и кружками слабого света, выглядели будто какое-то потрясающее кружево; доживающие свой век фасады, лики старинных святых и королей, пострадавшие от времени оболочки башен — сумеречные руины сумеречного мира.

— Великолепно! — закричала Элинор с преувеличенным энтузиазмом. — Превосходно! Фрэнк! Фрэнк! Ты просто обязан выйти и полюбоваться на этот благородный памятник архитектуры! Я слышала, что ты так часто говорил о его красоте… Ну уж нет, мой дорогой, ты обязан! — настояла она, с ехидной убедительностью отвечая на его слабые, подавленные стоны. — Ты никогда не простишь себе, да и мне тоже, если бы тебе пришлось проехать всю дорогу в Реймс и даже не взглянуть на его собор!

И, несмотря на его усталое протестующее бормотание, она взяла его за руку и потащила из автомобиля. Затем, те несколько секунд, пока он смотрел пьяно, слепыми, невидящими глазами, на большую серую сумеречную громаду собора, она подпирала его, удерживая между собой и Юджином.

Посмотрев на собор, все они вернулись в машину, и она отвезла их в лучшее кафе лучшего отеля в городе. Старвик почти потерял сознание, выходя из автомобиля. Его колени подогнулись, и он упал бы, если Энн не поймала его, обняла и повела к столику. Его состояние было плачевным. Он больше не мог даже держать голову: она падала и болталась пьяно на шее, как цветок, слишком тяжелый для тоненького стебля. Его глаза были стеклянными, свинцовыми, и спутникам пришлось буквально тащить его в кафе. Он поднимал и переставлял ноги так, как будто это были чугунные гири.

Кафе было большим, с великолепным интерьером. Они нашли и заняли столик, Старвик добрался до мягкого диванчика у стены и сразу же рухнул туда. С этого времени он уже не приходил в сознание. Энн села рядом с ним, обняла его и поддерживала его. Он опустился на ее плечо, как ребенок. Лицо девушки пылало от гнева, она смотрела на Элинор обиженными глазами, но Элинор на протяжении всего вечера ни словом, ни жестом не показывала, что она замечает что-нибудь неладное в поведении Энн или Старвика.

Вместо этого она весело болтала с Юджином, поддерживала остроумную и живую беседу с официантами, и, казалось, никогда еще не была более подвижной, блистательной, веселой и очаровательной, чем в этот вечер. Кроме того, она весело объявила, что «в этот раз она хозяйка вечеринки», и заказала очень щедро: самую вкусную еду и лучшее шампанское из знаменитых погребов заведения. И они, проголодавшись от холодной погоды и долгого путешествия, уплетали от души, кроме Энн, которая ела мало и сохраняла сердитое молчание, обхватив одной рукой за плечи Старвика, и самого Старвика, который так и не смог пробудиться от своего глубокого ступора и был не в состоянии съесть что-либо.

Было уже больше девяти часов вечера, когда они встали и собрались уходить. Элинор оплатила счет и, все еще болтая так весело и легко, как будто все это несчастное путешествие не принесло ничего, кроме безоговорочной радости для всех участников, направилась к двери. Старвика пришлось наполовину нести, наполовину тащить Энн и Юджину под молитвы и вежливые советы нескольких искренне обеспокоенных официантов. Они посадили