Царь Скорбь - Джо Хилл

Вскоре он увидел и Джо Валентина, бредущего по коридору, тыча пальцем в кнопки «Блэкберри». Шагавшая рядом чернокожая с библиотекарскими очками, помахивая на ходу мишурным боа, оживленно, бодро рассказывала ему что-то. На Вана, стоявшего за стеклом, словно нищий уличный постреленок, глазеющий на пирожные в витрине кондитерской, внимания не обращал никто. При виде сестры Довер, прошедшей мимо окна в коротеньком красном платьице рождественского эльфа, в полосатых, красных с зеленым чулках и с парой фетровых оленьих рогов на макушке, Вана охватила щемящая тоска по Элли. По Элли в единорожьем костюме, молотящей резиновыми копытами воздух, тянущейся к нему, чтобы он снова, еще, еще разок покружил ее по роллердрому. Никто другой во все это не врубался, а как Вану нравилась ее способность отдаваться любому дурачеству, любому притворству целиком, безоглядно, доводя игру до абсурда! Большую часть жизни он прожил на всевозможных интоксикантах, но только дурачества Элли не сопровождались похмельем. Плюс к этому она, тоже алкоголичка, никогда, ни за что в жизни не произнесла бы тех четырех ужасных слов: «Кажется, нам уже хватит!»

Стоя во мраке запертой комнаты, Ван провожал взглядом пары и тройки людей, разгуливавших вдоль коридора, потягивая джин с тоником, раскрасневшихся от радости товарищеского общения. Поздней ночью мимо окна проковыляла сестра Довер в зеленых туфлях на каблуках, болтая с парой быков из охраны. Сказанное одним из них рассмешило ее до упаду. Неудержимо хохоча, сестра Довер качнулась к стене, съехала по ней вниз и уселась на пол, раскинув ноги так широко, что Ван сумел разглядеть черный треугольник ее трусов. Напилась она до безобразия, и это зрелище нисколько не возбуждало – наоборот, внушало ему отвращение. Наверное, обмочись она – и то выглядела бы не так отвратительно.

«Надеюсь, выпивки я больше никогда в жизни в рот не возьму», – подумал Ван.

Радость сестры Довер разожгла в нем бешенство, и всякий из проходивших мимо, выпивая, болтая, веселясь, щеголяя цветастыми, развеселыми, мать их, гавайками, только сильнее распалял злость.

«Жаль, мало Царь Скорбь их пожег! Всех бы спалить подчистую!»

Чистая ненависть, не ослабленная, не выхолощенная воздействием спиртного, оказалась неожиданно приятной. Вдобавок после того, как все они разошлись, Вану пришла в голову еще кое-какая мысль. Если на этой неделе Рождество, значит, через неделю уже Новый год. Еще немного, и Колину предстоит назвать Царю Скорби имя-другое. В этом году его очередь.

10

– Донни! – радостно, точно встретив в аэропорту старого друга, воскликнула чернокожая в твидовой юбке-«карандаше», переступив порог тесного номера мотеля «Ад». – Мы еще не знакомы! Я – доктор Патрик. Как вы сегодня себя чувствуете?

Сопровождавший ее охранник оказался новеньким, не из прежних, веснушчатым парнем лет двадцати пяти, сложенным, будто штабель кирпичей, русоволосым, кудрявым, с широко посаженными голубыми глазами и взглядом, намекавшим на изрядно не дотягивающий до девяноста ай-кью и увлечение комиксами об Арчи[182]. Развернув выдвинутое из-под стола кресло с прямой жесткой спинкой к Вану, сидевшему в изножье кровати, доктор Патрик устроилась как можно удобнее, хлопнула ладонями по бедрам, заулыбалась, будто Ван обещал ей сюрприз и она с нетерпением ждет обещанного.

– Ну что ж, доктор Патрик, – откашлявшись, заговорил Ван, – всякий раз, как мне приспичит просраться, приходится звонить дежурным, на помощь звать, поскольку самому мне зада собственного не подтереть. Каждые сутки меня минимум по шестнадцать часов держат в смирительных рукавицах, от которых ужасно болят руки. Перед сном рукавицы снимают, но только затем, чтоб пристегнуть мои запястья к специальному пластиковому ремню на поясе, из-за чего я не в состоянии ни почесаться, ни высморкаться. К примеру, вчера ночью я чихнул, и в итоге мне пришлось слизывать сопли с губы языком. Однако от алкоголя с наркотиками я отошел без ломки, уже минимум три недели трезв как стеклышко и, на удивление, этому рад. Медальку за тридцать дней[183] мне, когда месяц пройдет, выдадут?

– Так вам нужна медалька за тридцать дней? – удивилась доктор Патрик. – Может, лучше холодного, самого сухого на свете мартини? В кухне хозчасти отменно его готовят. А если вы согласитесь помогать нам, мы, вероятно, сможем прибавить к вашему завтраку «Кровавую Мэри»… Вы ведь, насколько я знаю, любите?

«Кровавая Мэри» к завтраку… подлая замануха, ох и подлая – не меньше, чем любой из советов Царя Скорби! В ожидании отчаянной, унизительной, неодолимой тяги к выпивке Ван замер, да только ничего подобного не почувствовал. И только медленно выдохнув, понял, что в страхе затаил дух.

– Это скорее любимый напиток жены, – как можно небрежнее ответил он. – Я лично предпочитаю апельсиновый сок с парой дорожек кокаина.

– Кокаин? Тоже вполне обсуждаемо, Донни. Тоже вполне в моих силах. Фармацевтической чистоты.

Вот тут нервные окончания Вана дрогнули, затрепетали, но зуд предвкушения затмила простая, ясная мысль, причем высказанная не его собственным голосом, а голосом Артура: «Поддашься хоть раз, Ван, примешь от нее кокс – сам станешь их рабом навсегда и Донну отдашь на их милость».

Однако принять решение Вану помог вовсе не голос Артура. Решающими оказались воспоминания о сестре Довер, сидящей на полу, раскинув ноги, хохочущей так, что изо рта летят брызги, раскрасневшейся до гротескно свекольного румянца.

– Донован, – с твердостью, удивившей собеседницу и его самого, поправил он доктора Патрик. – Не Донни. Терпеть этого не могу. Донован или Ван. Заранее благодарен за понимание. И… нет. Я хочу снова видеть в телевизоре сестру. Хочу прогуляться на свежем воздухе. И не один. С Донной.

Доктор Патрик на минутку задумалась, выхватила из кармана твидового пиджака «Блэкберри» и принялась писать что-то, бешено тыча большими пальцами в кнопки.

– Что ж, Ван, резонно, резонно. Думаю…

– Стоп. Я еще не закончил, – оборвал ее Ван.

– Когда она говорит, ты слушаешь, бро, – подал голос парень с широко посаженными глазами.

Ван бросил взгляд в его сторону.

– А ты еще кто такой?

– Литл-Рок, – назвался охранник.

Ван, не сдержавшись, расхохотался в голос. Между бровями охранника пролегла морщинка, намекавшая на некую непростую, малоприятную мысль, с трудом умещающуюся в тесноте извилин его невеликого мозга.

– Сэйлем, – пояснил Ван, – Литл-Рок, Лансинг… Плебеи – столицы штатов, а высший эшелон – сплошь святые. Франциск, Валентин… А знаете, доктор Патрик, в чем со святыми подвох? Большинство святых сожрано львами. Лично я бы на вашем месте, наверное, волновался, как бы не столкнуться с кем-нибудь куда крупней вас. Особенно когда он аппетит нагуляет.

Но доктор Патрик вовсе не испугалась –