Царь Скорбь - Джо Хилл

Начало положено, но мне еще так много хотелось бы выяснить! Откуда оно является. Каким образом вы им командуете. Однако начнем отсюда. Помогите мне, Донни. Помогите помочь вам самому. Назовите имя, и я смогу продемонстрировать, насколько вам благодарен. К примеру, обеспечить что-нибудь от головной боли, и речь отнюдь не о «Тайленоле», нет! – воскликнул он, многозначительно постучав пальцем об одну из ноздрей. – А к ужину – двенадцатилетний «Макаллан», скотч двойной выдержки[179] и добрый бифштекс на закуску, только дайте знать! Мистер Франциск, здесь у нас все в порядке.

Поднявшись с кресла, он кивнул усатому здоровяку. Мистер Франциск, повернувшись к двери, постучал о косяк костяшками пальцев. Негромкий лязг, шипение… На вид ничем не отличавшаяся от двери в номер мотеля, однако стальная и отпиравшаяся только снаружи, нажатием кнопки, дверь отошла в сторону. Сестра Довер, толкая перед собой тележку, направилась к выходу, и Ван с неприязнью взглянул ей вслед. В голове у него гудело по-прежнему, а по ее милости к головной боли прибавилось мерзкое металлическое послевкусие апельсинового сока во рту.

Валентин тоже шагнул за порог, но Ван окликнул его:

– Эй! Сестру мою оставьте в покое! Она такой херни вам ни за что не простит. Отпустите ее – вот тогда, может, и договоримся. Пока вы держите ее здесь, я помогать вам не буду.

Валентин, задержавшись в дверном проеме, оглянулся назад:

– Нет, Донни. Дела обстоят как раз наоборот. Пока она у меня в руках, я точно знаю: ты нам поможешь.

7

Присосавшись к соломинке, Донна набрала полный рот апельсинового сока и плюнула соком медсестре в морду.

Медсестра, пискнув, принялась промокать лицо рукавом форменного халата. Пока она приходила в себя, Донна изо всех сил лягнула тележку. Тележка с лязгом, с грохотом перевернулась, стеклянная миска с овсянкой вдребезги разбилась об пол.

– Ведите себя прилично, – подал голос Джо Валентин.

– А ты заставь меня, – откликнулась Донна, донельзя довольная собственной выходкой.

Джо Валентин, пожав плечами, включил телевизор. Стоило Донне увидеть Вана, ей сделалось не до веселья. Ван, повернувшись на бок, лежал на кровати, укутанный в дешевый плед, точно такой же, как у нее, – только тощие ноги торчали из кокона снизу.

– Ну и к чему это все?

Как следует выдержать пренебрежительный, неприступный тон Донне при всем желании не удалось.

– Донни отказался от завтрака, а из-за вас останется и без обеда. А если вы не возьмете себя в руки и после этого, мы закачаем в его комнату пентахлорфенат натрия.

– А я не в курсе, что это такое.

– Я, откровенно говоря, тоже. Испытывавшийся на пленных в Северном Вьетнаме, он вызывал боли в груди, затруднение дыхания и ощущение, будто по артериям вместо крови течет кислота. А в итоге – конвульсии, хотя без этого мне в первый день хотелось бы обойтись.

– Не посмеете. У нас, в конце концов, гражданские права есть. Права есть даже у военнопленных, так что не посмеете вы с ним… кровь его в огонь превращать.

– А как же Харуто Сагава и около тридцати его сподвижников, погибших заодно с ним? Как же Горацион Мэтьюз? Их смерти – в духе Женевской конвенции? По-моему, нет. Добавлю для ясности: лично мне на это плевать. Мое сочувствие к человеку, предоставившему помощь и поддержку устроителям взрыва в Оклахома-Сити, весьма и весьма ограничено. Я только хочу подчеркнуть: на различные правила для вас с друзьями и для нас не рассчитывайте. Если уж вам позволено жечь заживо тех, кто вам не по нраву, то и нам, и нам, Донна, тоже!

Донна бросила взгляд на экран телевизора. Брат не шевелился. Казалось, телевизор показывает не трансляцию с камеры, а фотоснимок.

– Чего вы хотите? – спросила она.

– Вот так-то лучше. Хорошая девочка. Начнем с малого. Как вы его называете? Как зовете ту тварь, уничтожившую трех из моих людей, нескольких сторонних свидетелей и полдюжины стоявших рядом автомашин?

Да, Донна вправду решила рассказать кое-что, но, стоило Валентину назвать ее хорошей девочкой, передумала. Как выяснилось, чтобы почувствовать, будто твоя кровь пылает огнем, дышать пентахлорфенатом натрия вовсе не обязательно.

– Нельзя рассказывать, – ответила она. – Таково одно из правил.

Высокий, благородный лоб Джо Валентина пересекла морщинка.

– У вас имеются правила?

Донна кивнула.

– Почему вам нельзя разглашать его имя?

– Имена, как вы сами говорили там, на Пенн-стейшн, штука непростая. В именах власть заложена. Зная его имя, им можно командовать, – ответила Донна.

Джо Валентин слегка округлил глаза. Донна указала взглядом на медсестру, а потом за его плечо, в сторону широченного, точно шкаф, типа с усами под Тома Селлека, скучавшего у дверей, и многозначительно кивнула в их направлении.

– Им нельзя слышать уж точно, – пояснила она. – Чем меньше народу знает, тем лучше. Вы их за дверь отослать сможете?

– Нет, но что, если вы шепнете мне на ухо?

Донна, поразмыслив, робко кивнула.

Джо Валентин пересел в изножье кровати и склонил к ней голову. Донна в свою очередь склонилась к самому уху Джо Валентина… и впилась в его ухо зубами что было сил.

Валентин завизжал, но Донна только крепче стиснула челюсти. Вонзила зубы в его ухо, как не вонзала их ни во что в жизни, принялась жевать хрящ, мотая из стороны в сторону головой. Рот переполнился горячей, сладковато-соленой кровью, а Валентин с визгом замолотил ее кулаками по голове, по плечам, но без толку: ударов Донна даже не почувствовала. «Шкаф» у дверей оживился, шагнул к Донне, принялся растаскивать их. На миг Донна разжала челюсти, но только затем, чтоб ухватиться понадежнее, и, забрав ухо в рот до половины, зарычала от восторга. Яростный рывок, резкий поворот головы – и она выплюнула Джо Валентину в морду его же собственное правое ухо, откушенное едва не под корень.

«Шкаф» с силой ткнул ее локтем в грудь, и Донна, отлетев прочь, рухнула на спутанные простыни с одеялами. Валентин, визжа без умолку, зажал рану ладонью и, свалившись с изножья кровати, упал на колени. Медсестра бросилась к нему. Распростершаяся на кровати Донна отчаянно заперхала, из уголков ее глаз покатились слезы.

Однако к тому времени, как «шкаф» с медсестрой дотащили Валентина до двери, ей удалось отдышаться, и ее кашель перешел в торжествующий смех.

8

Теперь кто-нибудь обязательно должен был вернуться за ухом.

В борьбе большую часть одеял с простынями сбросили на пол, и ухо безнадежно запуталось в них. Двое охранников, войдя, прижали Донну к стене, а медбрат в резиновых перчатках принялся за поиски.