Царь Скорбь - Джо Хилл

– Вот об этом «ком-то куда крупней» мне и хотелось бы побеседовать. Очень уж любопытно, как за этой громадой ухаживают, как и чем она кормится…

– По-моему, кое-что об особенностях ее питания вы уже знаете из первых, так сказать, рук. Интересно, много ли шума устроила Элли, когда вы решились на вторую попытку сцапать ее? Очевидно, дело обернулось гораздо хуже, чем в Бруклине, иначе Джо Валентину не пришлось бы отсутствовать целых две недели, устраняя последствия.

– Не слишком понимаю, на что вы намекаете, – ответила доктор Патрик, – однако нам очень хотелось бы побеседовать с вами об Эллисон. Мы крайне обеспокоены на ее счет.

– O’кей, – хмыкнул Ван, – тогда сегодняшний разговор закончен. Все свободны, всем спасибо, поиграем снова как-нибудь после. Об ответах на ваши вопросы я подумаю после того, как вы окажетесь в настроении ответить на пару моих.

Доктор Патрик смерила его изучающим взглядом – внимательным, зорким настолько, что Ван невольно задумался, не просто ли для виду она таскает на шейной цепочке очки.

– Двенадцать человек, – внезапно выпалила она, – и мы даже не поняли, каким образом она расправилась с нашими людьми. На этот раз к ней подошли всерьез, с осторожностью высочайшего уровня, но… Трое из них ехали в джипе «Гранд Чероки», а ваша девчонка смела машину с дороги – и прямо в дерево. Будто ракетой из ПЗРК. К приезду полиции перевернутый кверху дном джип горел, уткнувшись в ствол ивы. Весьма, весьма впечатляюще.

– Хотел бы сказать «очень жаль», но, если честно, жалею только о том, что жертв маловато. Ну, ничего, прежде чем все это кончится, Элли свое еще наверстает. А мне, – не заботясь о связности, добавил он, – нужен Си-Ди-плеер и кое-какая музыка. Пойдет любая из того, что записали «Роллинги» с шестьдесят восьмого по семьдесят четвертый. И что угодно с первых четырех сольных альбомов Рода Стюарта[184] – с первых четырех, но не позже. Не позже. Мне здесь и так уже достаточно настрадаться пришлось.

Доктор Патрик, скрестив ноги, откинулась на спинку кресла и с удовлетворением взглянула на Вана.

– А что же получим мы?

– Н-ну… можно начать с того, как мы зовем существо, смахнувшее с дороги джип, угодивший в ствол ивы. То самое существо, недавно погубившее дюжину ваших людей и превратившее в головешки трех ваших агентов посреди Бруклина незадолго до конца ноября.

Доктор Патрик слегка распрямила спину, глаза ее предвкушающе заблестели.

– Царь Скорбь, – подытожил Ван. – Вот его имя. И помоги вам Господь, если он когда-либо узнает ваше… как там вас, доктор Патрик, на самом деле зовут.

11

Трое охранников, явившихся к Донне, силой уложили ее на каталку, прихваченную с собой. Брыкалась она отчаянно. В одного плюнула. Другого лягнула в бедро так, что он закряхтел. Нет, без толку. Все трое – здоровые, беспощадные, вдвое больше ее, в штанах цвета хаки с рубашками поло, как будто в гольф после обеда играть собрались. После того как Донну пристегнули к каталке, один из них – мистер Сэйлем, короткостриженый, черные волосы вечно блестят, будто он только-только из душа, – с такой силой прижал к ее лицу прозрачную пластмассовую маску, что расквасил ей нос. Донна забилась, завертела головой, мешая ему застегнуть маску, и Сэйлем ухватил ее за волосы у самой кожи, чтоб не вертелась. Как же хотелось укусить его, как хотелось завизжать… но дотянуться до него зубами Донна не смогла, а визга не позволила бы себе ни за что.

Пока ее везли широкими белыми коридорами под люминесцентными лампами, она изо всех сил боролась с лезшими в голову мыслями о групповом изнасиловании. Конечно, на уровне разума она понимала, что ее вряд ли станут насиловать в холодном свете люминесцентных ламп, да еще в здании, где женщин не меньше, чем мужчин, но разве разум дотянется, достучится до бешено бьющегося сердца?

Но нет, лапать Донну никто даже не подумал. Вскоре ее вкатили в белоснежную комнату с огромным люминесцентным кольцом на стене. Дыра по центру кольца вела в камеру, полную водянистого, зыбкого зеленого света. Не слишком-то обнадеживающая картина…

– Что это?

– МРТ, подружка, – пояснил мистер Валентин, вышедший из темного угла с папкой-планшетом в руке.

Сердце в груди Донны забилось неровной, изменчивой рысцой.

– Ты мне, мать твою, не дружок.

Джо Валентин машинально поднял правую руку, потянувшись к криво пришитому на место уху.

– Да уж, конечно. Скорее, закуска перед обедом, – расплывшись в прежней детской, невинной улыбке, парировал он.

– Зачем мне понадобился МРТ? По-твоему, у меня рак?

– По-моему, ты сама – рак ходячий, – ответил он. – Давайте загружайте ее.

Сэйлем потянулся к нижней части каталки. Однако Донне ничуть не хотелось оказаться внутри этой дырки в стене, так похожей на выдвижные ящики для хранения трупов в морге.

– Где мистер Франциск? – спросила она. – Мне нужно поговорить с мистером Франциском.

– В отъезде, и до вечера, боюсь, не вернется.

– Не нужно мне никакой МРТ, – запротестовала Донна, почувствовав, как Сэйлем толкает ее в глубину узкой стеклянной трубы. – Мне из-за этой маски воздуха не хватает!

– Чтобы ворчать на нас, очень даже хватает, – возразил Валентин. – По-моему, дышится тебе адекватно.

– Я тесных пространств не люблю! – закричала она.

– Ничего, это ненадолго, – заверил ее Валентин. – От силы минут на сорок пять.

Пристегнутую за запястья к твердым пластмассовым прутьям, обрамлявшим носилки по обе стороны, Донну впихнули в глубину стеклянного туннеля. Лампы погасли. Казалось, ее сунули в мешок для трупов. Все вокруг закружилось, залязгало, загудело, и Донне сразу почудилось, будто ей не хватает воздуха – не хватает, и все тут, как ни старайся поглубже вдохнуть. Чтоб успокоиться, она сосчитала в уме до шестидесяти. «Минута». С этой мыслью она начала счет заново, сосчитала до шестидесяти более сотни раз, а затем закричала. Не смогла удержаться. Казалось, ее погребли заживо, завалили целой тысячей фунтов земли. Кричала она до боли в горле, пока совсем не лишилась голоса. Гул и лязг продолжались, отдавались в голове еще долгое время после того, как аппарат выключился.

Внезапно вокруг вновь вспыхнул зеленоватый аквамариновый свет, и Донну потянули наружу.

Рядом с каталкой, нависая над Донной, стоял Джо Валентин. Кроме них, в тесном кабинетике не было ни души, однако по ту сторону оконного стекла, у пульта управления, дежурили сестра Довер с Сэйлемом.

– Помнится, я говорил максимум о сорока пяти минутах? Прошу прощения. Забылся, счет времени потерял. Прошло почти два часа, – заговорил Валентин. – Наверное, страдающим острой формой клаустрофобии там, внутри, страшновато? В твоем досье