Царь Скорбь - Джо Хилл

– Интересно, – протянул Валентин. – А Ван назвал Стивена Эрла и Джеффри Твиди. По-моему, хоть одного человека по имени Джеффри Твиди не сыщешь во всей Америке… то есть обман шит белыми нитками. Хотя фамилия Хондо еще нелепее. И ты, Донна, мне ответишь. Кто с вами заодно? У кого еще есть возможность связаться с Царем Скорбью?

– А он ведь все ближе, так? – с внезапным, отчаянным бешенством процедила Донна. – Он знает твое поганое имя и скоро придет за тобой. За всеми вами придет. Так что мне вас кончать не придется. Все сделает он.

– Нет, ты, сука, ответишь! – завизжал Валентин.

– Джо, – оглянувшись, окликнул его Сэйлем. Вода над головой Вана бурлила, как крутой кипяток. – Три минуты прошло. По-моему, лучше не…

– Держите! – рявкнул Валентин и ткнул пальцем в сторону камеры, в Донну. – А ты гляди, сука, гляди, как тонет твой братец! Гляди и знай: погибнет он из-за тебя, а потом мы сделаем то же самое с…

Где-то за кадром снова гулко лязгнула дверь. Бетонный пол, вытянувшись, пересекла тень – громадная, длинная.

«Ага, скотина, – подумалось Донне, – вот он, Царь Скорбь! Сейчас он с тебя шкурку снимет, разделает, как оленя!»

Однако не тут-то было. В кадр быстрым шагом вошел мистер Франциск, а с ним еще двое. Литл-Рок с Сэйлемом оглянулись… но Вана не отпустили. Сэйлем потупился, будто мальчишка, украшавший стену школы нецензурными надписями и только сейчас заметивший учителя, все это время стоявшего позади. Литл-Рок попросту отрешенно уставился на вошедших, слегка приоткрыв рот.

– Отпустите его, – прошипела Донна. – Отпустите сейчас же!

Валентин снова ткнул в ту же клавишу пальцем, и звук отключился. Поправив очки, он что-то сказал Франциску, Франциск что-то ответил… а Ван над бочонком обмяк, прекратил брыкаться.

Наконец Валентин с великой неохотой махнул в сторону бочонка рукой, и Литл-Рок выдернул Донована из воды. Голова Вана безвольно поникла книзу; опущенный на пол, он даже не шевельнулся. Франциск сказал что-то еще, и Валентин небрежно коснулся кнопки компьютера. Изображение исчезло, сменившись метелью помех, динамики телевизора разразились треском статики – песнью безумия, гибели.

15

На следующий день к Донне не пришел никто. Включив телевизор, она увидела на экране только все те же помехи, услышала только сводящий с ума, мертвый треск статики. Казалось, Донна бурлит изнутри, словно шампанское, кипит яростью, дурными предчувствиями, безумными идеями. Готовая взорваться эмоциями, хлещущими через край, она принялась мерить шагами комнату – восемь шагов от стены к стене, восемь шагов обратно. Едва за окном показался идущий мимо Сэйлем, она забарабанила скованным кожаной рукавичкой кулаком о стекло, вопя во весь голос:

– Что с моим братом?! Что с Ваном?! – Однако Сэйлем даже не взглянул в ее сторону.

В два часа пополудни она, ежась от отвращения к этакой демонстрации личной слабости, подошла к телефону, чтоб побеседовать хоть с оператором.

– Слушаю, мисс Макбрайд. Чем могу вам помочь? – бодро, приветливо спросила женщина на том конце линии.

– Я, мать твою, хочу знать, жив ли мой брат.

– Мистер Макбрайд отдыхает. Со всеми удобствами.

– Я увидеть его хочу, сволота ты безмозглая. Сама хочу убедиться, что с ним все в порядке.

– Могу ли я еще чем-либо вам помочь? – спросила дежурная.

– Он твое имя знает?! – заорала Донна в микрофон. – Ну, если не знает, еще узнает! Узнает наверняка!

В трубке негромко шипело секунд этак десять, а затем женщина на том конце линии негромко, с леденящей кровь ненавистью процедила:

– Ты, сучка породистая, мне не грози. Не грози, а то братец твой еще раз в ледяной воде искупается, поняла? – В следующую же секунду ее голос обрел прежнюю бодрость: – Еще что-нибудь? У нас тут эспрессо горяченький!

Донна, грохнув трубкой о рычаги, рухнула на край кровати и зарыдала – тихонько, без слез. Охватившие ее ощущения походили скорее на сухую рвоту после долгой пробежки по жаре, чем на печаль. Стояла б сейчас над операторшей со звонким, маниакально приветливым голосом – задушила бы тварь телефонным проводом. Буквально так бы и сделала. Смогла бы, да еще как. Душила бы, пока морда не почернеет, пока толстый, вспухший язык не вывалится изо рта…

На следующий день к Донне опять не явился никто. Ни Джо Валентин, ни его заместительница, инфернально улыбчивая доктор Патрик, ни мистер Франциск. Оставалось только гадать, не продержали ли брата под водой до необратимых повреждений мозга.

Посреди утра третьего дня к ней в комнату вошли медбрат Лансинг с Сэйлемом. Донна встретила их, сидя на краю кровати.

– Идти готова, милочка? – спросил Лансинг, ухватив ее за плечо.

Другое плечо досталось Сэйлему.

– Я хочу видеть брата, – заупрямилась Донна.

– О том и речь, – откликнулся Лансинг.

Держась по бокам, оба вывели ее в широкий, залитый ярким светом коридор и подвели к лифту. Лифта Донна не помнила, но рассудила, что побывала в нем хотя бы раз, когда ее спускали вниз. Четыре этажа обозначались на кнопках как –2, –1, 1 и 2. Для спуска на этажи –2 и –1 требовался специальный ключ: Лансинг носил такой на шнурке. Бронзовая табличка на стенке гласила:

2: УБЗ-2, Вычислительный центр

1: Вестибюль, конференц-залы, УБЗ-1

– 1: УБЗ-3, доступ ограничен

– 2: УБЗ-4, вход только по красному пропуску

– Что еще за У-Бэ-Зэ? – полюбопытствовала Донна.

– Уровень биологической защиты, – объяснил Лансинг.

– На минус втором мы держим все в самом деле опасное, – добавил Сэйлем. – Эболу там, оспу и вас.

– Не знаешь ты нас, дебил, – буркнула Донна. – Настанет день, и все вы еще пожалеете, что не утопили нас обоих, пока возможность была.

Сэйлем расхохотался.

Лифт поднял их к широкому коридору с глянцевитым мраморным полом цвета пшеничного печенья из непросеянной муки. Вестибюль слева завершался стеной сплошь из окон, в два этажа высотой. Отвыкшая от дневного света, Донна невольно съежилась: солнце за окнами сияло так, что стало больно глазам.

Сэйлем с Лансингом развернули ее спиной к вестибюлю, провели сквозь здание и вывели на задний двор. Наружу. Впервые за несколько месяцев.

Снаружи вопили чайки. Соленый, холодный, свежий воздух обжег щеки, наполнил грудь студеной болью, и Донна подумала, что ароматов приятнее, наверное, не сыщешь больше нигде.

Окружала ее просторная автостоянка, окаймленная полукруглыми ангарами из гофрированного железа. Старый, поблекший от времени асфальт пестрел заплатами. За ангарами виднелись голые деревья, высокие желтые стебли колосняка… но где же океан? Наверное, где-то рядом, только пока не виден.

Постройки казались заброшенными, посреди пустовавшей стоянки одиноко тарахтели на холостых два джипа с водителями в