Царь Скорбь - Джо Хилл

Больше никто не сказал ни слова. Не дожидаясь особого разрешения, Донна пихнула Вана плечом в плечо и двинулась вниз вдоль широкой полоски грязноватого песка. Миновав дюны, она заметила, что брат не сдвинулся с места. Пришлось окликнуть его – лишь после этого Ван повернулся и, пошатываясь, с опущенной головой, покачивая руками, скованными впереди, потащился за ней.

Загребая песок старенькими «Сперри», Ван жутко дрожал. Над берегом, истошно вопя, кружили стаями чайки. Оглянувшись, Донна обнаружила позади, футах в двадцати от них с Ваном, Литл-Рока и Сэйлема в одинаковых охотничьих жилетках на теплой подкладке, шагающих следом бок о бок.

Казалось, за эти два месяца они с Ваном разучились говорить друг с дружкой. Донна не знала, с чего бы начать, а Вану будто бы не хотелось разговаривать вообще.

– Как оно? – наконец-то спросила она.

К нежностям Донна не привыкла, не умела управляться с такими штуками вообще. Вот Элли – та о людях заботиться умела прекрасно, а у бодрой, смышленой, добродушной Гвен это получалось еще лучше.

– Оно? Как всегда. До колен свисает, – с тенью улыбки на губах ответил Ван и устремил взгляд в сторону океана. – Смешно, да? Валентин счел необходимым предупредить нас: не вздумайте, дескать, вплавь убегать, а я… я ни за что, никогда больше не войду в воду. Я ж им кричал: хватит… так под водой и кричал. И они слышали. Точно слышали.

У Донны в груди что-то затвердело, будто какой-то из органов вдруг превратился в камень. Да, она где-то читала, что раковые опухоли способны приобретать твердость сланца, но ярость в груди оказалась еще тверже.

– Сдохнут они, – процедила она. – Все до единого сдохнут. У Царя Скорби имеются их имена, и им об этом известно.

– Что да, то да, – кивнув, согласился Ван. – Но мы-то этого не увидим. Не доживем. Они собираются утопить одного из нас на глазах у другого. А оставшегося потом пристрелить. Тут все от паники в двух шагах. И вскоре растеряют последние крохи стеснения. Сейчас еще держатся каких-то правил, установленных тем, кто над ними главный. Следуют определенному протоколу. Соблюдение которого обеспечивает мистер Франциск. Однако еще немного, и все протоколы отправятся за окно. И с нами сделают что угодно, лишь бы собственные шкуры спасти… ну, а не выйдет, так хоть отомстить.

– О чем ты им рассказал?

– Как мы вызвали Царя Скорбь из Долгой Тьмы, чтобы покончить с Джейн Найсуондер и Ронни Вольпе. Из-за денег, которые я им задолжал. Что мы это не всерьез… не ожидали, что из этого выйдет какой-то толк. Не думали, что договор – на всю жизнь и нам придется выбирать кого-то в жертву Царю Скорби каждый год. Кое-что из этого они знали сами… к примеру, минимум половину из тех, кого мы выбрали на убой, знали еще до того, как я начал называть имена. Кстати, тебе говорили, что в Гренландии им удалось раздобыть чешуйку, громадную, как блюдо, и черную, как метеорит? Температура плавления выше, чем у вольфрамовой стали. Должно быть, «Сайдвиндер», всаженный над Гренландией в бок Царя Скорби, показался ему еле теплой ванной. И все это они разузнали сами.

– И еще кое-что разузнают. Сами. Из первых рук.

К берегу, пенясь, бежали волны прибоя. Холодное бледно-голубое небо казалось невыносимо прекрасным.

– Глянь, птицы какие. Как на картине эпохи Рен… нессанса.

Ван поднял голову, сощурился, приглядываясь к стайке мелких черных птичек, вихрем круживших над дюнами.

– Я этих Рен…нессансов не отличу, даже если мне в морду картиной ляпнут.

Вот так. Значит, о Колине Ван им не разболтал. Возможно, только это и имело хоть какое-нибудь значение. Конечно, прикидываясь, будто у них имеется собственный, тайный «близнецовский» язык, они всего-навсего пользовались полузабытым креольским, подхваченным от старой няни, Летисии Дельвы. Однако им действительно удавалось обмениваться информацией незаметно для посторонних, порой вообще без слов. Одним неприметным, брошенным искоса взглядом Ван мог сообщить Донне куда как больше, чем многие мужики за полчаса езды по ушам.

– Ладно, – вздохнул Ван, – я, похоже, уже находился.

Присев, он качнулся, плюхнулся на задницу и, раскинув пошире ноги, уселся посреди пляжа, лицом к океану.

Донна повернулась к воде. Ветер тут же растрепал, отбросил ее волосы со лба на затылок. Садиться ей не хотелось: вот еще – промокнешь, в песке извозишься, но Вана это, похоже, нисколько не волновало.

– Рано или поздно я расскажу им все, что только могу, – признался он. – Все, что им ни захочется узнать о нас с тобой и об Элли.

Таким образом он сообщал, что Гвен с Артуром тоже ничего не грозит.

– Да на хрена? На хрена им вообще хоть что-то рассказывать, если нас по-любому прикончат?

– Ради пары минут пощады. Я ж не такой стойкий, как ты. С самого детства куда слабей был… – Сделав паузу, Ван поднял голову, взглянул ей в глаза. – А знаешь, меня же выбрать попросили. Сказали: одного из нас топить будут на глазах у другого. Я и ответил: топите меня. И если опять спросят, отвечу так же. Ничего, справлюсь. Это ж единственное, чем я гордиться могу.

Донна осклабилась:

– Спасибо, Ван. Хочешь верь, хочешь нет, а я тоже готова пожертвовать тобой ради себя.

Оба устремили взгляд в волны. В двадцати футах позади стояли, переминаясь с ноги на ногу, наблюдая за ними, Сэйлем и Литл-Рок.

Вдруг Ван с внезапным усердием принялся рыхлить, раскапывать рукавичками песок между ног. Спустя недолгое время он торжествующе поднял кверху, продемонстрировал Донне подцепленный обеими руками «песчаный доллар», сложил губы трубочкой, сдул с находки песчинки. «Песчаный доллар»… обычный костяной диск, украшенный посередке узором наподобие цветка с пятью лепестками, однако Ван обрадовался находке сильней, чем мальчишка лет четырех.

– Глянь, красота какая, – похвастался Ван. – Смешно, а? Даже в таком месте нет-нет да увидишь что-то настолько прекрасное, разящее наповал… с ног сшибающее.

– Так ты и не на ногах, – заметила Донна. – А кроме того, что с ним делать-то? Эти мешки на руках даже в карман его не дадут засунуть.

– А мне и не нужно оставлять его себе, чтоб разглядеть, как он красив. Кроме того, его даже лучше себе не оставлять, – с невеселым смехом ответил Ван. – Ох, жаль, я чересчур поздно это понял…

– Мне лично эти ракушки по херу, – отрезала Донна.

Ван кивнул.

– Ну, это же не тебя чуть не утопили на днях… Впрочем, любить что-либо ты себе не позволяла вообще, еще до того, как мы оказались здесь. Ведь если что-нибудь любишь, кто-нибудь может просто забросить его