Царь Скорбь - Джо Хилл

порядком они миновали распахнутую дверь в комнату отдыха. Круглый складной стол за дверью оказался завален бумагами вперемешку с пустыми чашками. На одном из литых пластмассовых кресел высилась покосившаяся стопка папок. Несколько штук соскользнули, рассыпались по линолеуму. Казалось, в комнате не прибирались уже которую неделю. Сидевший на полу под пробковой доской объявлений, обхватив руками поджатые к груди колени, человек проводил Вана взглядом, полным ненависти. Глаза его обильно слезились.

– Боевой дух, стало быть, на высоте, а? – заметил Ван.

Вскоре они миновали панорамное окно. Комната за стеклом напоминала смотровой кабинет стоматолога. Внутри, на наклонном кресле рыжевато-коричневой кожи, лежала Донна – браслеты рукавичек пристегнуты к подлокотникам, прямо над головой покачивается свисающий со стальной шарнирной стойки черный микрофон. Рядом стояла колесная стойка с капельницей. Над Донной, протирая сгиб ее локтя смоченным в спирте тампоном, возвышался Джо Валентин.

Конвоиры втолкнули Вана в смотровую. За столом в углу, развернув кресло на колесиках так, чтоб видеть всю комнату, расположился Франциск. Доктор Патрик, тоже присутствовавшая в смотровой, опустив руку на спинку еще одного наклонного медицинского кресла, скалила зубы в яростной улыбке, показавшейся Вану не столько проявлением энтузиазма, сколько явным признаком сумасшествия.

– Доброе утро, доброе у-у-у-утро! – слегка покачиваясь, пропела она, словно жизнерадостная воспитательница из детского сада, обращающаяся к полному залу мутноглазых, заспанных малышей.

Взглянув в ее сторону, Ван невольно задержал на ней взгляд. Лишившаяся одной из пуговиц, шелковая блузка доктора Патрик распахнулась, обнажив перемычку меж розовых чашек лифчика, пуговицы над прорехой застегнуты криво… Да, паника, она – что открытая рана: текущая кровь видна каждому.

– Что у вас тут? – полюбопытствовал Ван.

– Травить нас собираются, – ответила Донна.

– Полноте, разве мы стали бы? – по-прежнему нараспев протянула доктор Патрик. – Присаживайтесь, присаживайтесь!

Как будто у Вана имелся выбор!

Конвоиры уложили его в свободное кресло, пристегнули руки к подлокотникам стальными кольцами, а кольца заперли на бронзовые замки. Над креслом Вана покачивался такой же микрофон, как и у Донны. Внезапно Вану пришло в голову, что прозекторские оборудованы почти таким же манером, вплоть до подвешенных над трупами микрофонов, позволяющих судмедэксперту описывать обнаруженное прямо по ходу дела, пластая тело вдоль и поперек.

Кресло Донны стояло так, что Ван мог видеть ее в профиль. Как она ни вертелась, как ни сопротивлялась, Джо Валентин вонзил в обнаженную вену иглу и принялся закреплять ее белым пластырем. Еще пару недель назад Валентин попросту поручил бы все это кому-нибудь из медсестер. Очевидно, со вспомогательным персоналом возникли трудности…

Сам Валентин выглядел не слишком-то хорошо. Откушенное правое ухо, согнувшееся не под тем углом, нелепо торчало в сторону. Давно не глаженная, его рубашка совсем измялась, распущенный галстук перекосился на сторону, а серебристо-белые волосы торчали над головой, будто он встал с кровати и отправился на работу, не удосужившись расчесаться.

– Вот так и поступим, – затягивая пластырь, приговаривал он, – так и поступим. Одна часть раствора хлорида натрия, три части отбеливателя… и поглядим, долго ли ты проживешь.

– А я точно знаю, долго ли, если что, проживешь ты, Валентин, – сказал ему сидевший за столом Франциск. – Ровно столько, сколько мне понадобится, чтоб пистолет из кобуры вынуть. В этой комнате сейчас находится бесценное имущество военного назначения, и это вовсе не ты.

– Что это вы ей колете? – забеспокоился Ван.

– Тиопентал натрия. Или, согласно названию марки, натрия пентотал. Конечно, в ведущих мировых державах сыворотки правды из моды вышли. Врачи, понимаешь ли, брезгуют по уши накачивать заключенных барбитуратами. Но в остальных частях света они по-прежнему остаются надежным, проверенным методом получения информации от несговорчивых пациентов.

– Медбрат, давайте-ка подготовим и Донни, – велел Валентин.

Повернувшись к креслу Вана, он засучил Вану рукав и протер сгиб локтя спиртом. Тем временем медбрат Лансинг, распахнув хенли[199] пошире, приложил к груди Донована холодный кругляш стетоскопа. Сердце Вана вновь билось неровно, то замедляя стук, то срываясь в галоп. Случалось подобное так часто, что он уже не обращал на это внимания, но Лансинг, послушав, нахмурился и смерил Вана укоризненным взглядом.

– Знаю, знаю, – со вздохом откликнулся Ван. – Оно нынче целый день так.

– Что «оно»? Как «так»? – насторожился Валентин, поднесший к локтевому сгибу Вана иглу шприца, остановившись и смерив Лансинга холодным взглядом.

– Аритмия у него. Серьезная, – пояснил медбрат Лансинг.

Тонкие губы Валентина побелели.

– И вы сообщаете мне об этом только сейчас? Почему в его комнате осмотр не провели?

– А почему вы не велели этим олухам не вытаскивать его из комнаты сразу же, как войдут? – возразил Лансинг. – Мне что, проводить осмотр на ходу, пока его волокут по коридору, вопящего и брыкающегося? У меня, сами знаете, помощников нет.

– Стоп, стоп. По-моему, меня тут представляют в ложном до неприличия свете. Я вовсе не брыкался и не вопил. Так, разве что малость попискивал, – вмешался Ван, а еще раз прокрутив в памяти слова Лансинга, добавил: – А что значит «помощников нет»? Куда же подевалась сестра Довер?

– Слиняла, сука драная, – процедил Лансинг. – Шкуру свою, сука…

– Спокойно, Лансинг, – оборвал его сидящий в углу Франциск.

Лансинг, умолкнув на полуслове, закусил губу.

Валентин отвернулся от Донована с медбратом Лансингом. Двигался он дергано, неуклюже, и Донован невольно задумался, каково ему нынче спалось.

– А-а, мать вашу, ну, сока апельсинового ему, что ли, дайте! – прорычал Валентин. – Минут через десять посмотрим, не уймется ли его аритмия.

– Я мигом! – воскликнула доктор Патрик, словно Валентин объявил, что пора подавать на стол именинный пирог.

Вскочив на ноги, она плавной, скользящей походкой, приплясывая на ходу под музыку, слышную только ей, проследовала к мини-холодильнику в дальнем углу, вернулась с запечатанным фольгой стаканчиком апельсинового сока и поднесла к губам Вана соломинку, воткнутую в фольгу.

Глоток холодной, кисло-сладкой жидкости пришелся так кстати, что Ван, поддавшись приливу благодарности, пробормотал:

– Ваша блузка…

Доктор Патрик, опустив взгляд, затрепетала, затряслась в нервном смехе.

– Ох, извиняюсь! Я вовсе не хотела устраивать для всех бесплатное представление!

– Прошу прощения, – продолжил Ван. – Я понимаю, как вам страшно. Жаль, что этого не предотвратить. По-моему, хватило бы и того, что он вот-вот явится по вашу душу. Даже не представляю, зачем ему для начала запугивать вас. Даже не представляю.

Доктор Патрик моргнула, глаза ее вмиг заблестели от навернувшихся слез. Выдернув изо рта Вана соломинку, она вымученно осклабилась, но все ее старания улыбнуться пропали зря.

– Не притворяйтесь, не корчите из себя славного малого, – с дрожью в голосе забормотала она. – Даже не думайте мною манипулировать. У меня докторская степень по психологии, я все эти фокусы назубок знаю.

– Ну, если вы