Царь Скорбь - Джо Хилл

спустился в подвал, прихватил там две упаковки холодной «Короны» и отнес их к фургону. Багажный отсек фургона оказался не запертым. Уложившего пиво в фургон, осторожно затворившего дверцу и удалившегося как ни в чем не бывало Вана не заметил никто. Конечно, пяти дней в тюрьме Флориды этим не возместишь, но что еще можно придумать, когда тебе всего четырнадцать?

Отец решил, что его «Короной» угостились Ван с друзьями. За это родители лишили его поездки в Пуэрто-Рико, организованной школой в рамках программы культурного обмена. Услышав, что Ван никуда не поедет, Донна отказалась от путешествия тоже.

– Надеюсь, ты рад тому, что лишил сестру отдыха, – сказал Вану их отец.

– Я все равно туда не поехала бы ни за что, – возразила Донна. – Пуэрто-Рико – мировая столица СПИДа. Нет уж, на хер, на хер.

– Так вправду лучше будет, – объяснил отцу Ван. – И для нас с Донной, и для Пуэрто-Рико.

* * *

Порой Донну мучили кошмарные сны, и она просыпалась, неудержимо дрожа, трясясь всем телом, будто в конвульсиях. А взяв наконец себя в руки, нетвердым шагом шла в комнату Вана и спрашивала, нельзя ли поспать у него, на полу.

Ван всякий раз уступал ей кровать, а на пол ложился сам, забравшись в спальный мешок.

Улегшись, они держались за руки. Донна свешивала с кровати руку, Ван стискивал ее в ладони, а после оба лежали без сна, слушали кантри по радио, убавив громкость до минимума.

– Слушай, почему ты меня не возненавидел? – спросила Донна в тот день. – Я же жуть что за личность. Вот почему, например, про Пуэрто-Рико такое сказала?

– Наверное, потому, что ты, типа, расистка, – ответил Ван.

Донна, захихикав, будто он отпустил неприличную шутку, стиснула его пальцы.

– И вовсе нет. Я, если хочешь знать, на цвет не смотрю вообще. Просто… просто не могу я без тебя ехать в Пуэрто-Рико, – слегка осекшись, прошептала она. – Не могу. Уснуть там не сумею. И чувствовать себя буду погано все время. Понимаешь, Ван, во мне болячка какая-то. Эти люди, увезшие Кэди… они и из меня что-то такое с собой увезли. Боюсь теперь всего на свете. Знаю, с виду не скажешь, но ты девчонок трусливее меня в жизни не видел. И не увидишь, наверное.

– Тебе как-нибудь травы бы покурить. От нервов.

Донна расхохоталась, а после фыркнула от отвращения.

– Вон Эмми Дэвис вроде как постоянно траву курит, и погляди на нее. От нее же паленой кошачьей шерстью несет, не замечал?

Однако, чем пахнет от Эм Дэвис, Ван знал точно, и на паленую кошачью шерсть этот запах не походил вообще. Дреды Эм, модной белой девчонки, приятно пахли кофе, сигаретным дымом и полевыми цветами, согретыми жарким солнцем. Выяснил Ван это не далее как в прошлую субботу, пообжимавшись с ней возле роллердрома. Ролики Ван любил, на катке блистал не хуже Джона, мать его, Траволты[194], но собственный язык во рту Эм Дэвис понравился ему еще сильнее.

Ван взглянул на сестру, но Донна за руку Вана, задремав в его постели, держалась уже одним пальцем. А Вану, наоборот, спать не хотелось совсем. В одном из колледжей Джорджии имелась замечательная радиостанция, лучше всего ловившаяся как раз в такое время, посреди ночи. Передавали они музыку под названием «коупанк»[195], и деревенские самородки, наяривавшие на банджо и скрипках, очень нравились Вану. Осторожно высвободив руку из руки Донны, он вытащил из-под матраса зиплок-пакетик. Внутри лежали два тощих косяка – все, что он смог позволить себе приобрести у Эм, двумя годами старше него.

Вновь сунув руку под матрас, Ван вытянул из-под него номер журнала «Хай таймс»[196]. Журнал ему одолжила на время все та же Эм, сказав, что в этом номере есть крутая статья насчет злодейств правительства США с пестицидами.

– Йо, чувачок, – заговорщически шепнула Эм, – федералы-то, слышь, хотят вообще все, что растет, этой дрянью загадить, не только траву. Тут же страсть что пишут: от этого параквата[197] пинус съежится навсегда. Держи, просвещайся. Дело полезное.

Закурив, Ван развернул журнал на той самой статье и начал читать при свете табло радио с будильником. Вот Донна переусердствовала, живя в собственном воображении, и поглядите, к чему это привело: вечно на нервах, вечно испугана, вечно злая! Нет уж, один из них должен жить в реальном мире. В теме держаться должен.

Осторожно, глубоко затянувшись дымом травы, он принялся «въезжать в тему».

17

Спустя пять дней за Ваном явились втроем – Лансинг, Сэйлем и Литл-Рок. При виде входящих в комнату почки Вана превратились в холодный студень.

«Вернулись… вернулись закончить начатое на той неделе, – подумал он. – Что ж, чувачелло, готовься к еще одному, последнему, купанию».

Вошедших он встретил, сидя на краю кровати в одних пижамных штанах. Включенный «Зенит» не показывал ничего, кроме цифровой метели, не издавал ни звука, кроме бессмысленного треска помех. С утра Ван спокойно смотрел Ди-Ти-Ви, личный телеканал Донны Макбрайд, но около часа назад во всем комплексе, заморгав, вырубился свет. Коридор за панорамным окном озарился тусклым, желтушным светом вереницы аварийных ламп; заполнившаяся коричневатым, оттенка сепии, мраком спальня превратилась в целый ящик бесцветных теней. Пару минут спустя вдали что-то мощно зажужжало, загудело на низкой ноте, и свет, моргнув, зажегся снова. Телевизор включился тоже, но к тому времени Донна исчезла из виду, уступив место бесконечному черно-белому снегопаду, однако Ван не отводил от экрана глаз. Разрушение… буйная пустота… казалось, все это выглядит в точности как его будущее.

– Па-адъем! Вых-ходи строиться! – во весь голос скомандовал Сэйлем.

Похоже, Сэйлема не могло выбить из колеи ничто.

Литл-Рок дернул Вана вверх, ухватив за плечо. Массивный парнишка, медлительный… и наверняка до сих пор за завтраком смотрит мультики.

– Эй, Литл-Рок[198], – заговорил Ван, увлекаемый парнем к двери, – как по-твоему, отчего из полусотни столиц штатов для тебя выбрали именно эту?

Литл-Рок смерил его мутным враждебным взглядом.

– С чего ты взял, что ее выбрали за меня?

– А просто подумал, отчего бы. Из-за сложения или в честь штуковин, гремящих в твоей черепушке, – объяснил Ван.

Подтащив Вана к порогу, Литл-Рок едва ли не швырнул его в дверной проем.

– Поумничать захотел?

Ван, выпрямившись, позволил обоим вывести себя в коридор.

– Не-е, чувачок, что ты! Так просто, чтоб ты не обижался. Чтоб тебе не казалось, будто тебя игнорируют.

Вана повели дальше: Сэйлем слева, Литл-Рок справа, а медбрат Лансинг шел позади, не сводя глаз с бумаг на планшетке. Таким