Царь Скорбь - Джо Хилл

– Отдайте мне Небраску. Пусть ваша армия обнесет ее глухим забором. Кто попытается выйти наружу – расстреливать всякого без исключений. От электрических сетей я ее прикажу отключить. На поля нашлю ржу и гниль, породив повальный голод. И разожгу повсюду костры, дабы небеса почернели от сажи, затмевающей само солнце. Потребую ежегодную жертву из девяноста девяти девственниц, и чтобы их умерщвление непременно транслировалось по общенациональному телевидению в лучшее эфирное время. Как у вас говорится, «в прайм-тайм». Кроме того, мы заведем собственную бейсбольную команду высшей лиги, но играть она будет только на своем поле, а по завершении каждого матча питчер проигравшей команды подлежит обезглавливанию на горке[201]. Воды Небраски я отравлю собственными слезами, разрешив к употреблению лишь два напитка: диетический «Доктор Пеппер» и «Шлиц»…[202] да, и еще объявлю вне закона все топпинги для пиццы, кроме анчоусов, – чуть поразмыслив, добавил дракон.

– По-моему, Небраску мы вам отдать не сможем, – бросив вопросительный взгляд на Франциска, пролепетал Валентин.

Франциск едва заметно покачал головой.

– Нет, Небраска – это исключено.

– Ну вот, а ты говоришь, все, что угодно… хоть поцелуй тогда, что ли, дразни́ла!

С этими словами Донна причмокнула сложенными в трубочку губами.

– Не может ли наша страна… услужить вам как-то еще? – нерешительно осведомился Валентин.

– Ваша страна и так служит мне не первый год. Вы служили мне в Ми Лае[203], где американские солдаты расстреливали старух и насиловали девочек. Служили мне возле северокорейской деревни Ногылли[204], истребляя мирных корейцев, бежавших на юг. Служили мне всякий раз, снабжая деньгами и разведданными Аугусто Пиночета, пока тот избавлялся от противников, по его приказаниям «исчезавших» бесследно: втайне схваченных, их увозили в местечки наподобие этого, выбивали из них показания, а затем ликвидировали… Одним словом, ты предлагаешь мне верноподданность, но ведь она у меня уже есть.

– Пощадите меня, – взмолился Валентин. – Пожалуйста. Позвольте, я, если нужно, взамен себя еще кого-нибудь предложу. Хоть целую кучу. Я не готов к смерти! Я важное дело делаю!

– Хоть целую кучу? Скольких же? Пятерых?

Валентин закивал.

– Что ж, пусть будет пятеро, – согласился устами Донны Царь Скорбь. – Однако их имена должны остаться между нами. Мне вовсе не хочется, чтобы их услышал вон тот ваш мистер Франциск. Или же микрофон. Подойди ближе, я шепну тебе на ухо…

Валентин, будто в трансе, чуть покачнувшись, поднялся на ноги. «Стой ты, осел безмозглый, не делай этого», – подумалось Вану, вот только голос ему вдруг отказал, а Валентин, шагнув к медицинскому креслу Донны, начал клониться вперед.

– Какого хрена? Не вздумай! – рявкнул Франциск, поднимаясь с кресла. – Эй, там! Хватайте его! Держите!

Сэйлем рванулся вперед, но по пути ему пришлось обогнуть кресло, а к тому времени склонившийся над Донной Валентин успел поднести к ее губам уцелевшее ухо.

Вмиг распахнувшиеся во всю ширину, глаза Донны оказались желтыми, изборожденными ломаными ядовито-красными линиями, зрачки превратились в узкие щелки, как у змеи, челюсть страшно, словно вывихнутая из суставов, отвисла книзу, едва не дотянувшись до груди. Метнувшаяся наружу из открытого рта, громадная зеленая лапа отхватила когтем уцелевшее левое ухо Валентина заодно с изрядным куском щеки. Один взмах – и Валентин, лишившийся половины лица, взвыл от боли и ужаса, колени его подогнулись, оброненная папка-планшет звякнула об пол… а ухо, насаженное на коготь, исчезло во рту Донны вместе с драконьей лапой. Челюсти Донны звучно сомкнулись… но лишь на долю секунды.

– Джонни, – проворковала она голосом Царя Скорби. – Джон Леонард Бун. Если тебе хочется жить, поднимись с колен и прикончи Валентина. Забей его насмерть вон той дубинкой, что носишь на поясе. Покончи с ним немедля, и я пощажу твою жалкую, бесцельную жизнь. Убей его и останешься жив. И снова увидишь невесту.

Бун – тот самый плечистый парень, все это время известный Вану под именем Литл-Рок, – вскинул голову и уставился в сторону Валентина.

– Не слушай его, – предостерег парня Франциск, – врет он. Врет.

Валентин осел на пол. Доктор Патрик, припав рядом с ним на колено, подсунула ладонь ему под голову.

– Господи Иисусе, – ахнула она, – да он истекает кровью, будто корова на бойне! Перевязать чем-то нужно… Лансинг? Лансинг!

Лансинг напрягся всем телом, оцепенел, тоненько застонал сквозь сжатые губы и только глубже впился в предплечье Вана ногтями.

Тем временем Бун таращился на Валентина, словно завороженный. Лицо парня странно, безвольно обмякло.

– Не делай этого, Бун. Не делай, во имя Христа, – тверже прежнего сказал мистер Франциск.

Бун выхватил из чехла фонарь-дубинку. Казалось, его широко раскрытые глаза остекленели, ослепли. Грузно поднявшись на ноги, он вперевалку, огибая кресло Вана, заковылял к Валентину.

– Стреляй! – заорал мистер Франциск.

Прежде чем дежуривший в дальнем углу комнаты Сэйлем открыл огонь, Бун успел сделать три шага. В замкнутом пространстве смотровой грохот выстрелов хлестнул по ушам так, что Ван на время оглох. Первые пули, даже не зацепив Литл-Рока, разнесли вдребезги панорамное окно, выходившее в коридор. Стекло, хрустнув, подернулось мириадами трещин, развалилось на тысячи мелких синеватых осколков и с грохотом осыпалось на пол. Медбрат Лансинг, поспешив залечь, рухнул на Вана – прямо поперек живота.

– В меня не стреляйте! В меня не стреляйте, обмудки! Я – ценный актив, государственное имущество! – закричал Ван, едва расслышав сквозь звон в ушах собственный голос.

Одна из пуль угодила парнишке по имени Джон Бун в шею, пробила горло, но он продолжал идти. Следующая пуля, пришедшаяся в плечо, развернула его на пол-оборота, однако он, сделав еще шаг-другой, занес над головой Валентина фонарь-дубинку, и тут Валентин, резко выбросив вперед ногу, удачно подсек его ступню. Бун упал на колено, и еще одна пуля ударила его в самую середину лба. Голова парня дернулась, запрокинулась назад, точно на шарнире, но Сэйлем шагал и шагал вперед, опустив пистолет и паля в распростертое на полу тело. Вспышка, еще вспышка, еще…

– А-а-т-ставить! Прекратить огонь! – прикрикнул на него мистер Франциск. – Отставить, сказано! Стоп! Стоп! Стоп!!!

Сэйлем остановился над телом Литл-Рока, смерил труп бесстрастным, изучающим взглядом. В помутневшем от дыма воздухе резко пахло пороховой гарью пополам с медным запахом крови. Медбрат Лансинг, отчего-то не торопившийся подниматься, так и лежал поперек кресла, навалившись на Вана всей тяжестью.

– Спасибо тебе, чувак, – заговорил Ван. – Спасибо. Давай-ка вставай уже.

Медбрат Лансинг даже не шелохнулся.

«Плачет, что ли?» – подумалось Вану.

Валентин с истерическим визгом засучил ногами, покатился