Царь Скорбь - Джо Хилл

– Что ж, спасибо за сеанс любительского психоанализа. Десяти минут не прошло, а все мои личные проблемы уже решены и я полностью раскрыта как личность. Почем за прием берете?

– Я попросту объясняю, каким образом вы могли бы смириться со случившимся. При этакой-то возможности расправляться с мерзавцами и подонками. Ведь теперь фургоном смерти, можно сказать, правите вы.

Все это разбередило душу куда сильнее, чем Донна могла себе позволить.

– Хрен там! Царь Скорбь – утилизатор отходов. Последние десять лет он только и делал, что жег мусор. Не смейте переворачивать все с ног на голову. Не смейте хоть в чем-то уподоблять меня людям, убившим Кэди!

– А как, например, насчет Токио? Насчет жилого здания, полного членов «Аум Синрикё», сгоревшего подчистую? Это ведь тоже вы. Шайка, конечно, скверная, спору нет. Но только вот в чем загвоздка: одна из сектанток оказалась там с малышкой девяти месяцев от роду.

У Донны затряслись бедра.

– Мы же не знали, что там будут дети, да и выбирала в тот раз не я, а К…

Конечно, спохватилась она, не успев произнести его имя… однако, еще не успев умолкнуть, увидела, что Франциск будто бы невзначай покачивает поднесенным к губам пальцем. Будто бы предупреждая, говоря «чш-ш-ш», на случай если Донна не опомнится вовремя. Это сбивало с толку: зачем бы ему затыкать ей рот, как раз когда она едва не проговорилась?

Глаза Франциска слегка потемнели.

– Я только хочу сказать, – продолжил он, – что метили вы в одного из них, в кого-то определенного – скорее всего, в Харуто Сагаву, властителя, так сказать, дум. Остается лишь пожалеть, что у вас не было на подхвате группы поддержки. Выманили бы его из здания в пасхальный день – глядишь, и жертв оказалось бы не так много.

Покончив с виски, Франциск тяжко вздохнул.

– В чем штука с сектами вроде «Аум Синрикё» или той же Церкви Писания Царства Небесного из Айовы? Люди съезжаются в их прибежища, на их ранчо, ждать смерти. Дожидаться конца света. И я бы на вашем месте не особенно о них сожалел: чего хотели, то и получили. По крайней мере, не ушли из жизни разочарованными.

С этими словами он обвел задумчивым взглядом камеры, подвешенные к потолку.

– Вот и это место чем-то сродни сектантскому прибежищу. Хотели местные ребята как можно больше узнать о Царе Скорби – ну, так скоро узнают.

– И вы, дружище, тоже, – заметила Донна.

Франциск поднялся на ноги.

– Лично мне вполне хватало того, что я о нем уже знал. Раз в году Царь Скорбь приходит из Долгой Тьмы, очищает землю от скверных людей и скверных мест. И меньше чем через две недели придет снова. Сделает то же самое. То же, что и всегда. Изничтожит частную корпорацию, заправляющую пыточными застенками, и без нее мир станет немного лучше. Бутылку вам оставить?

Не дожидаясь ответа, он постучал в дверь и выскользнул в коридор, как только охранник с той стороны отпер замок.

21

Подкрепления прибывали день ото дня.

Разглядывая проходивших мимо окна, Ван видел многих и многих. Начавшие собираться за неделю до Пасхи, они шли вдоль коридора группами, по трое, по четверо – молодые, крепкие, загорелые ребята с короткими стрижками и усталыми взглядами. За плечом у каждого имелся укороченный автомат (разглядев рожки, Ван с уверенностью опознал в них «Эм-четвертые»), а на бедре – пистолет.

Все это пушечное мясо разгуливало по коридорам три дня кряду, а затем Ван внезапно проснулся посреди ночи, почувствовав, что рядом, в комнате, кто-то есть. Как только глаза привыкли к темноте, он разглядел у порога мистера Франциска, прислонившегося к двери изнутри. Самой яркой точкой во мраке и тесноте номера дьявольского мотеля оказался алый огонек на кончике его сигары.

Какое-то время оба молчали. Ван даже успел разглядеть, что Франциск одет в ветровку на молнии.

– С детства люблю фейерверки, – нарушив молчание, заговорил Франциск, задумчиво изучая тлеющий кончик сигары. – Алые вспышки ракет, этот запах… Так или иначе, на Пасху нас ждет небывалое шоу. У них, знаешь ли, есть ручные противотанковые гранатометы. И два штурмовых вертолета. И танк.

– Дерьма это все не стоит, – отрезал Ван. – Из них хоть кто-нибудь представляет, на кого они хвост подняли?

– Рядовые понятия не имеют. Думают, вы с сестрой – сербские граждане, верные соратники Милорада Луковича[206]. Слыхал о таком? Нет? Ладно, не суть. Югослав и мерзавец отъявленный. Их предупредили, что Лукович хочет либо освободить вас, либо прикончить, ради чего расконсервировал здесь, в Штатах, «спящую ячейку», парамилитаристскую группу с доступом к вооружению армейского уровня. Правду знают немногие, с допусками уровнем выше. Этим показали кадры с Царем Скорбью над Гренландией. У них никаких иллюзий по поводу предстоящего нет.

– Ага, «никаких», как же! Если б они действительно понимали, что их тут ждет, так не торчали бы здесь. А ты с чего вдруг явился за мной во сне наблюдать? Надеюсь, в привычку у тебя это не войдет? Если уж без навязчивой слежки не обойтись, пускай моей поклонницей станет девица. Малость больше похожая на Гленн Клоуз[207], чем ты.

– Я вот что пришел сказать. Чего бы ни потребовал от тебя Беркли на днях, не упрямься, – посоветовал Франциск. – Расскажи все, чего ни пожелает. Теперь-то молчать уже смысла нет. Все, считай, кончено. Тебе осталось только прожить эти несколько дней. Но учти: я тебя защитить не смогу. Меня отзывают. И если дело снова дойдет до ведра с ледяной водой, на этот раз тебя точно утопят.

– Защитить?! Меня?! – взорвался Ван, здорово разозлившись на этого козла с отстойными усами и вонючей сигарой. – Мою сестру пытали! И меня тоже! Не говоря уж о четырех месяцах в тайной тюрьме на американской земле!

– А еще вы с сестрой уже десять лет кряду убиваете снова и снова. В ваших руках оружие, мигом сметающее с поля боя все, чем располагает наша страна. Так что щенячью морду насчет обращения с вами мне тут не строй. Услышав, что какая-то ребятня раздобыла где-то «грязную» бомбу, я сделаю все, чтоб бомба оказалась в моих руках, а насчет Билля о правах париться начну после. Кроме того, Билль о правах касается только американских граждан.

– Я и есть американский гражданин.

– Да ну? А по-моему, ты, Ван, принадлежишь Долгой Тьме. По-моему, ты присягнул на верность Царю, а не конституции. Однако… – Хмыкнув, Франциск снова взглянул на кончик