Царь Скорбь - Джо Хилл

ли, вдруг заперт. Вместо этого он оглянулся назад. Пыхтящему, грузно поднимаясь следом, Сэйлему предстояло одолеть еще шесть ступеней. Джуно, отстававшая от Сэйлема на целый пролет, по-рыбьи хватала ртом воздух.

Таким образом, Вану хватило времени взглянуть сквозь узкую щель окошка наружу. Приникнув лицом к амбразуре, он разглядел вдали, в четверти мили, за крышами ангаров, океан, окаймленный полосой выбеленной солнцем прибрежной травы. Трава поблескивала, колыхалась, рябь на воде океана отливала желтизной. В небе клубились серые, холодные с виду грозовые тучи, однако местами в них зияли прорехи, и лучи солнца играли, словно приплясывали на волнах. Неожиданно для себя самого Ван улыбнулся от уха до уха. Какое счастье, что напоследок ему выпало, пусть ненадолго, увидеть океан!

Сэйлему оставалось одолеть всего две ступени, но тут Ван навалился бедрами на черный металлический брус перил, качнулся вперед и рухнул вниз с высоты пяти этажей. Навстречу ему ринулся из мрака бетонный пол. Казалось, Ван падает прямиком в кровать, прямиком в объятия Элли.

Как же здорово падать, лететь, зная, что там, внизу, тебя подхватит любовь…

23

Гостей Донна ждала с утра, но к ней никто не пришел. Что их могло задержать? Этого она не могла себе даже представить. У них ведь почти не осталось времени ломать ее – сегодня или никогда. Завтрашний день для большинства собравшихся здесь уже не наступит.

Электричество то врубалось, то вырубалось снова. Ближе к концу утра вырубилось в очередной раз, и какое-то время спустя все здание содрогнулось от увесистого удара, как будто кто-то сбросил с большой высоты туго набитый мукой мешок. Из коридора донеслись крики, грохот распахиваемых дверей, и вскоре мимо окна Донны, толкая перед собою каталку, промчалась одна из оставшихся медсестер. Похоже, еще кто-то решил покончить с собой…

Еще чуть позже свет загорелся снова. Тишина и скука здорово угнетали: мириться что с тем, что с другим у Донны не получалось с детства. Одиночество неизменно нагоняло на нее страху. Заставляло снова почувствовать себя маленькой – девчушкой, запертой в полном призраков доме собственного сознания, а гулять по этому дому одной вскоре становилось просто невыносимо. Ей непременно требовалось кого-то поддразнивать, высмеивать, с кем-то спорить, трахаться или драться. С этими мыслями Донна прикрыла глаза. Отдохнуть малость, что ли? Чем бодрствовать в одиночестве, уж лучше спать, а во сне ей всякий раз снилось что-нибудь интересное. Во сне она встречалась со знаменитостями, попадала в абсурдные, но занятные ситуации сексуального толка, а порой даже стреляла в грабителей.

Услышав шум отворившейся двери, Донна открыла глаза. Свет еще не включился. В комнату, переступив порог, вошел Валентин, а за ним – Сэйлем, но этот встал возле двери, прислонившись плечом к стене. Сколько ей помнилось, Сэйлем впервые чувствовал себя не в своей тарелке. Не знал даже, куда девать руки: то на груди скрестит, то опустит, то сунет большие пальцы в карманы штанов…

Выглядевший усталым настолько, что ноги не поднять, Валентин рухнул в кресло с жесткой прямой спинкой.

– Я проголодалась. Мне обедать пора, – заявила Донна, считавшая, что любую дискуссию лучше всего начинать с выдвижения требований.

– Странно, что у тебя вообще аппетит есть, – заметил Валентин с невеселым смешком. – Хотя, Господь свидетель: однажды ты даже мной закусить пробовала… – Его рука, словно сама собой, потянулась к пострадавшему уху, но тут же упала на колени. – Твой брат мертв.

– Я на пустой желудок всех этих психологических фокусов не воспринимаю. Попробуй после того, как мне принесут сандвич с яичным салатом… да гляди у меня, чтоб свежий сделали! Тот, что вчера приносили, минимум полдня в пленку завернутым пролежал.

– В пищеблоке работать некому. Все разбежались. Обеда не жди. А на судьбу брата тебе, выходит, плевать? Я же сказал: он мертв. Покончил с собой.

– Вранье. Не верю.

– Хочешь, чтоб я его труп мимо твоего окна провез? Хорошо, вот тебе все как есть. Глядеть на него тебе, думаю, не захочется. Он вырвался от нас на лестнице и нырнул через перила вниз головой. Череп лопнул, как дыня. В жизни не видел ничего ужаснее. Не смог даже сдержать тошноты. До сих пор во рту привкус мерзкий…

– Опять вранье. Если он и упал в лестничный колодец, то только потому, что столкнул его кто-то из вас. И не мертв он вовсе. Ты просто мозги мне пудришь.

В глазах Валентина отразилось отчаяние.

– Да на что он мне мертвым, брат твой? Я собирался топить тебя у него на глазах. Держать тебя под водой, пока Ван не вызовется умереть вместо нас. Пока Ван сам не предложит отправиться на съедение Царю Скорби. Я знаю, таков у вас уговор. Знаю: один из вас может заменить нас собой. Добровольно. Но как он сможет умереть вместо нас, если уже мертв? Я и игру подготовил, и фигуры расставил… а он взял да перевернул разом всю доску!

Тут Донне почудилось, будто она сама падает с высоты. Будто ее столкнули в глубокую пропасть – настолько глубокую, что в жизни до дна можешь не долететь.

– Нет, – возразила она. – Нет. Если бы он погиб, я бы узнала. Почувствовала. У нас, знаешь ли, талант такой. Близнецовская телепатия. Если он вдруг порежется, я чувствую. Если я уснуть не могу, то и он тоже. Врешь ты все. Врешь.

– Вовсе нет, – вздохнул Валентин. – Нет Вана больше. Ван мертв.

Ван… наконец-то Ван, а ведь сколько месяцев дразнил его, Донни называл! Это и убедило Донну: нет, он не врет.

– Бросил он тебя, – с изрядной долей злорадства в голосе продолжал Валентин. – Бросил. Ушел из жизни, а тебя здесь оставил… но ненадолго. Вскоре я и тебя, Донна, отправлю следом за ним.

В голове Донны не осталось ни единой связной мысли. Думать не хотелось вообще. Думай не думай, ничего хорошего тут не надумаешь. Донован был одной из главных, основных реалий всей ее жизни, необходимых не меньше воздуха в легких. На миг Донна усомнилась, что без него сохранит способность дышать.

– Ну что, что тебе помешало попросту выложить все необходимое? Мы согласились бы на любую награду! – выпалил Валентин. Глаза его слегка заблестели в неожиданном приступе вдохновения. – А знаешь, ведь еще не поздно. Предложи Царю Скорби вместо меня… вместо нас свою подругу, Эллисон Шайнер. Самолет собственный, «Гольфстрим», хочешь? Считай, он твой. Двадцать пять миллионов долларов в год пожизненной пенсии? Пожалуйста! В моей власти исполнить любое желание, какое только придет тебе в голову!

– Любое? Брата верни. Сможешь?

Огонек в