Царь Скорбь - Джо Хилл

Прежде ей нередко доводилось вести репортажи о жертвах убийств с дюжинами колотых ран на теле, и всякий раз она думала, что нападавшего, должно быть, подхлестывала слепая ярость, неодолимая, помрачающая рассудок потребность резать, колоть, кромсать. Как выяснилось, заколоть кого-нибудь насмерть действительно трудно. Осколок в шею Валентина пришлось вонзить по меньшей мере раз двадцать – казалось, его горло изгрыз какой-то хищный зверь, – только тогда этот подлец наконец-то заткнулся и перестал брыкаться. К тому времени правая рука Донны сделалась скользкой, алой от крови – и его крови, и собственной. Отерши ладонь о грудь, Донна сунула руку под рубашку.

Вокруг все ждали полуночи, но ведь с полуночью вот в чем штука: кому как, а Донне полночь всю жизнь казалась чем-то вроде «счастливого часа»[209]. «Счастливого часа», шагающего вокруг света, наступающего не там, так сям.

И вот в восемь сорок семь вечера правая ладонь Донны Макбрайд нащупала татуировку, свернувшегося кольцами змея, украшавшего ее грудь. В тот же миг Донна почувствовала, как змей обвивает ребра, словно холодный кожаный пояс, а стоило ей дотронуться двумя пальцами до его головы в форме туза пик, пояс затянулся натуго, выжимая из легких воздух. Казалось, змей под кожей ползет, извивается, меняет позу. От неожиданности Донна моргнула, и глаза ее на мгновение затянулись пленкой, мигательной мембраной рептилии, отчего все вокруг сделалось мутным, призрачным, словно сгустки тумана пополам с копотью. Однако, как только Донна моргнула снова, в глазах прояснилось, вот только похолодевшие руки окоченели так, что она перестала их чувствовать.

Взглянув в зеркало над раковиной, она увидела драконий глаз, наблюдающий за ней из-за душевой занавески.

– Спали эту поганую тюрьму, чтоб и следа не осталось, – велела Донна.

– Дорогая, – отозвался Царь Скорбь, – я ждал только твоего слова!

Глаз дракона, закрывшись, исчез.

Вскоре где-то неподалеку началась стрельба – и, конечно же, поднялся крик.

25

Треск первой из автоматных очередей застиг Донну за обыском карманов Валентина. Частый, сухой стальной лязг, напоминавший о той самой заводной игрушке в виде пары клацающих челюстей, прозвучал не слишком-то впечатляюще. Отыскав ключ от смирительных рукавичек, она расстегнула браслеты на запястьях и зашвырнула их под раковину. Голова кружилась от усталости пополам с чрезмерной настороженностью, любой пустяк заставлял дергаться, будто перебрав кофе, – ощущение, памятное по ночным бдениям над учебниками в колледже.

Собравшись с духом, Донна высунула голову за дверь уборной.

– Эй, Сэйлем! – крикнула она. – Ну, не скоты ли те, кто в гости является раньше времени?

Ответа из коридора не последовало. В отдалении закричали, крикам вторил новый стальной, механический стрекот пулеметной очереди… и вдруг где-то совсем рядом что-то грохнуло, да так, что вздрогнули стены.

Разумеется, Донне сразу же вспомнился утренний грохот – тот самый, завершивший падение ее брата в лестничную шахту пятиэтажной высоты. Однако сейчас звук не слишком-то походил на удар тела о бетон: скорее, так рухнул бы с большой высоты грузовик. Стекло панорамного окна задребезжало о раму. В нетерпеливом ожидании Донна замерла, затаила дух. Вновь грохот – бум! – и здание снова вздрогнуло, и эта дрожь отдалась во всем теле, вплоть до зубов.

Крик Царя Скорби донесся откуда-то издали, но словно бы прокатился прерывистой, мощной волной звука сквозь все здание.

Мгновением позже крику дракона вторил свист реактивной гранаты, еще один, еще, а после – быстрая, дробная череда взрывов.

«Похоже, из гранатометов палят», – подумалось Донне.

Люминесцентные лампы заморгали, вспыхнули и снова угасли – на этот раз навсегда.

Пошарив по кафельным плиткам, Донна нащупала пистолет. Несколькими этажами выше прерывисто заскрежетало, захрустело что-то железное: казалось, торнадо, подхватив один из ангаров, кружит, рвет постройку на части.

Сразу же после этого до ушей Донны донесся сдавленный, хриплый крик, и за окном в коридоре показалась пара ковыляющих мимо солдат в рубашках поло. Один поддерживал другого за талию, помогая ему идти, да только не удержал, и его товарищ с криком упал вбок, на пол, перечеркнув оконное стекло охряно-красным мазком. Первый солдат двинулся дальше, сделал еще пару шагов, приостановился, оглянулся на раненого.

– Я за тобой вернусь, бро! – крикнул он и со всех ног побежал вперед.

Ясное дело, возвращаться он даже не думал.

С белого панельного потолка струйками сыпалась пыль, как будто над головой Донны бешено скачут человек шесть, устроивших этажом выше гулянку. Покинув уборную, Донна подошла к панорамному окну и выглянула в коридор – открыто, ни от кого не прячась и не таясь. Солдат в рубашке поло лежал на полу, озаренный неярким тыквенно-оранжевым светом аварийных ламп. Левая нога его оказалась оторвана до середины бедра. По счастью, саму рану скрывали клочья черного, насквозь пропитавшегося кровью хаки. Больше в коридоре не было ни души.

Ободренная этим открытием, Донна подергала дверь, но обнаружила, что замок заперт. Тогда она отступила подальше и навела пистолет на стекло. Девятимиллиметровый подпрыгнул в руках, глухой грохот выстрела на миг оглушил Донну. Под ударом пули стекло подернулось фрактальной паутиной из множества серебристых трещин. Выстрелив еще раз и еще, уложив пули как можно ближе к первой, Донна оглядела ломаные линии, разбежавшиеся по стеклу, бросила пистолет на кровать, и швырнула в окно сломанным креслом.

Стекло разлетелось вдребезги, и в комнату волной хлынул шум. Где-то визжали, вопили, а вопли заглушал идиотский захлебывающийся треск пулеметных очередей. Вновь раздирающий уши свист и – БАБАХ! – грохот взрыва. В ноздри ударило тошнотворной химической гарью: несло снаружи, будто от громадного костра из старых покрышек. И еще жженым волосом, словно кто-то бросил в этот костер кошку.

Подобрав пистолет, Донна выбралась сквозь выбитое окно в коридор и с осторожностью обошла человека, умиравшего на полу. Казалось, он без сознания, но стоило ей отойти от него на шаг, солдат потянулся к ней, вцепился в ее щиколотку.

– Помогите! – заговорил он. – Помогите мне, леди! Не хочу я умирать здесь, в темноте!

Донна молча выдернула ногу из его пальцев и двинулась дальше.

Коридор заволокло густым дымом. Что там горит, Донна не знала и задерживаться для выяснения вовсе не собиралась. В какой стороне лифт с лестничной шахтой, она себе представляла, а на остальное плевать.

В темноте и в дыму она разглядела бегущих навстречу, только столкнувшись с ними едва ли не нос к носу. Первым бежал кто-то вроде механика в измазанном маслом комбинезоне, с блестящим от пота лицом. За ним по пятам мчались во весь дух