Царь Скорбь - Джо Хилл

– Ребята! – тоненько, по-мальчишески вскрикнул один из них. – Ребята, не оставляйте меня! Ногу судорогой свело!

Донна отползла на пару футов вперед. В ушах звенело, лоб щекотала теплая струйка крови. Наверное, падая, въехала себе пистолетом по голове… Пистолет! Пистолет она, сбитая с ног, обронила, но заметила это только в конце коридора и возвращаться обратно не стала: удастся ли найти его там, на полу, – еще вопрос.

Свернув за угол, она разглядела впереди, за пеленой едкого дыма, лифт. Тут дракон закричал вновь, на этот раз гораздо ближе прежнего, да так пронзительно, что Донна инстинктивно присела, пригнулась пониже и на миг замерла. Выпрямившись, она двинулась дальше, оттолкнулась от стены и направилась вбок, к двери на лестницу.

Вот только в темноте и в дыму свернула она не туда: отворенная дверь привела ее в кладовую вроде глубокого стенного шкафа. Шагнув вперед, Донна врезалась в доктора Патрик. Доктор Патрик, качнувшись назад, качнулась вперед, будто заключая Донну в объятия. Руки ее оказались холодными, точно лед, тело висело на электрическом проводе, привязанном к обнаженной трубе под потолком – очевидно, части спринклерной противопожарной системы. Впившийся в ее жилистую шею провод почти скрылся из виду под складкой побагровевшей плоти, из разинутого рта сарделькой свисал язык, по шелковому переду блузки стекала к поясу белая пена. Мимолетное прикосновение мертвой руки к груди заставило Донну вскрикнуть. На коротеньком твидовом пиджачке доктора Патрик белела приколотая булавкой записка:

«ПРОСТИ И ПОМИЛУЙ МЕНЯ ХРИСТОС».

– Он, может, и простит, а я – ни за что, – буркнула Донна.

Попятившись прочь, она покинула кладовую и затворила дверь. Лестница обнаружилась по другую сторону коридора. На лестничной клетке оказалось темно. Войдя, Донна первым делом устремила взгляд вправо, к подножью ступеней, невольно ища какой-нибудь след, оставленный рухнувшим на бетонный пол телом брата, но если след и остался, разглядеть его в потемках не удалось. Несколькими этажами выше, порой буйными шквалами, порой затихая, трещали выстрелы, что-то орали друг другу солдаты, и вдруг все это перекрыл грандиозный БАБАХ – как будто разом обвалилась крыша одного из ангаров. Ухватившись за перила, Донна двинулась наверх, на шум боя.

26

Потянув на себя дверь, ведущую к выходам во двор, Донна вышла навстречу последним минутам стрельбы и бросила взгляд вправо – не в вестибюль, в сторону задней части здания. У выхода на служебную стоянку собрались четверо солдат в рубашках поло. За их спинами лежал навзничь пятый, погибший. Казалось, он угодил под удар когтистой лапы величиной с ковш экскаватора. Один из когтей рассек наискось его грудь от правого плеча до левого бока. Второй располосовал живот. Мокрые петли кишок, выскользнувших наружу, улеглись меж его ног, будто спущенные подтяжки. Остекленевшие глаза мертвого таращились вдоль коридора, в сторону Донны, широко разинутый рот беззвучно взывал о помощи.

Остальные полорубашечники, живые-здоровые, присели, укрывшись за стенами по обе стороны плексигласовых дверей. Стрижки под ежик, «Эм-четвертые», разгрузки, штаны цвета хаки… и паника на лицах. Картина, открывавшаяся позади них, за дверью, позволяла в полной мере оценить, что сотворил Царь Скорбь с их товарищами.

Во-первых, полугусеничный вездеход – вернее, то, что от него осталось. Горел он, будто подбитый реактивной гранатой. Всю верхнюю часть вездехода разнесло напрочь. Паре человек удалось выбраться из машины, но только затем, чтобы пасть в двух-трех ярдах от нее – трупы их пылали огнем до сих пор. Во-вторых, досталось и веренице ангаров: один полыхал снизу доверху, другой оказался сплющен в лепешку, а третий просто исчез, словно сметенный с доски рукой самого Господа.

Внезапно снаружи донесся крик, и Донна увидела человека, летящего вниз прямо с ночного неба. Рухнувший с высоты футов, наверное, в двести, он расшибся оземь, будто гнилая дыня: сплющившееся под собственной тяжестью человеческое тело растеклось по асфальту студнем.

Втянув голову в плечи, Донна отступила на пару шагов. Один из бойцов в рубашках поло оглянулся, и Донна узнала в нем ту самую бабищу с мясистыми бицепсами и белой нашлепкой из пластыря поперек недавно сломанной переносицы. В полутьме, да сквозь завесу летучего пепла Донну она узнала не сразу… но все же узнала.

– Сука, – зло сдвинув брови, прошипела она. – Это же ты, сука… это все ты! Это из-за тебя мы…

И тут слова ее заглушил нарастающий шум, механический стрекот пополам со свистом – ХУП-хуп, ХУП-хуп, ХУП-хуп, – будто кто-то раскручивает на веревке огромную железную гирю. Донна попятилась к вестибюлю, а здоровенная бабища поднялась на ноги, вскинула «Эм-четвертый», прижала приклад к плечу…

ХУП-хуп, ХУП-хуп, ХУП-хуп…

Споткнувшись, Донна едва не упала, но вовремя оперлась о стену, а жуткий посвист приближался, нарастал, нарастал, набирал скорость. Здоровенная бабища сощурила глаз, прицелилась, и…

ХУП-хуп, ХУП-хуп, ХУП-хуп…

В последний миг Донна развернулась, бросилась бежать, сделала три шага к вестибюлю, ожидая, что пули вот-вот прошьют спину. Вертолета, на полной скорости врезавшегося в стену здания позади, она не увидела, однако ударная волна подняла ее в воздух. Какой-то миг она всего лишь без толку перебирала ногами – бежала по воздуху, будто мультяшный герой, будто Хитрый Койот, впопыхах убежавший за край обрыва, – а потом рухнула вниз, и сзади грохнул раскатистый взрыв. Вдоль коридора сверкающими, бритвенно-острыми конфетти полетели осколки стекла с обломками стали, а за ними хлынуло пламя. По счастью, до Донны огонь не достал, однако в спину ощутимо дохнуло жаром. Скачок давления, резкий хлопок воздуха по барабанным перепонкам – и Донна перестала слышать что-либо, кроме пронзительного, тоненького писка.

Перевернуться ей удалось не сразу. Битое стекло покрывало ее с головы до ног. Да, Донна прекрасно видела, как оно сыплется на пол, но звона осколков не слышала совершенно. Оглянувшись назад, туда, где засели солдаты в рубашках поло, она увидела хвост штурмового «Апача», вонзившийся в дверной проем позади. Свалившийся в штопор вертолет врезался в здание, оставив от укрывавшейся возле выхода четверки только кровавые кляксы. Рулевой винт грозной машины еще вращался, смятый нос «Апача» жарко горел, искривленные, сложившиеся лопасти несущего винта безжизненно торчали вверх, а хвост, пробивший несколько стен, пронзил насквозь всю заднюю половину здания, сокрушил гипсокартон, рассек потолок, обнажив пучки кабелей и полихлорвиниловые трубы в полостях меж перекрытиями. Продолжавший вращаться хвостовой винт гнал вдоль коридора мощный, упругий поток горячего воздуха и искр.

Донна поднялась