Царь Скорбь - Джо Хилл

– Нет. Разумеется, просто помочь ты не можешь. Разумеется, ожидать от тебя порядочности глупо. Тьфу ты, смотреть противно… Проклятие, у меня степень магистерская! Я так много могу предложить людям! Я за год, наверное, прочитываю больше книг, чем вы с братцем прочли за всю жизнь – на двоих, вместе взятые. А ты? Что ты способна предложить миру, кроме возможности полюбоваться твоими сиськами в вечерних новостях?

С этими словами он выхватил из кармана пистолет.

Сэйлем возле дверей насторожился, напрягся, оттолкнулся плечом от стены.

– Мистер Валентин, – заговорил он, – я полагаю…

– Плевать, что ты там полагаешь. Заткнись, – прорычал Валентин и направил пистолет в сторону Донны, но будто бы не всерьез, будто грозя ей стволом. – Ты понимаешь, что я не сплю уже пятые сутки? Потому что чую, как от простыней пахнет им. Этим вонючим змеем. А вчера утром он из бардачка со мной заговорил. У меня от усталости в голове муть сплошная, а хуже всего мысли о том, что завтра я, вполне возможно, умру, а ты, вполне возможно, останешься жива. Ну нет уж, хрен там! Так не пойдет!

Внезапно лампы под потолком замерцали и нехотя, будто бы заикаясь, зажглись, а прямо за спиной Валентина раздался оглушительный, безумный, исполненный ненависти рев. Валентин оглянулся, раскрыв рот в немом крике, однако ревел вовсе не Царь Скорбь, а лишь помехи из динамиков телевизора. Оборачиваясь, Валентин качнулся назад вместе с вставшим на задние ножки креслом, и прыгнувшая к нему Донна без труда, одним толчком отшвырнула его от кровати, да как – прямо в «Зенит» затылком! Разбитая головой Валентина, трубка кинескопа звонко лопнула, брызнув осколками стекла. Грохнул выстрел. В следующий миг кресло, не выдержав этакого обращения, развалилось, и Валентин, проехавшись напоследок затылком по краю расколотого экрана, с визгом обрушился на пол.

Если Донну и зацепило, она этого не заметила. Рухнув поверх Валентина с обломками кресла, она почувствовала твердость стиснутого их телами пистолета. Пальцы Валентина ослабли, а потому обезоружить его, зажав пистолет меж рукавичек, труда не составило – тем более он и не сопротивлялся и, кажется, даже не понимал, что происходит.

Услышав выстрел, Сэйлем пригнулся, замер на месте. Донна направила ствол на него. Просунуть кончик пальца под спусковую скобу ей, несмотря на кожаные рукавички, кое-как удалось. Правда, удастся ли выстрелить, еще вопрос, но Сэйлему о ее сомнениях знать незачем.

Люминесцентные лампы то вспыхивали, то тускнели, то вспыхивали, то тускнели… а может, у Донны просто то темнело, то прояснялось в глазах.

– Меня пулей задело? – вырвалось у нее, хотя сказать она собиралась что-нибудь угрожающее.

Сэйлем осмотрел ее с расстояния шага этак в четыре.

– По-моему, нет.

Валентин завизжал опять. Пятка его левой ноги забарабанила по полу, впиваясь в ковер, рвавшийся наружу сквозь крепко стиснутые зубы визг, перейдя грань боли, обрел новые, истерические нотки. В комнате явственно пахло кровью. Опустив взгляд, Донна заметила у себя на бедре смазанную алую кляксу, но никакой боли по-прежнему не чувствовала.

– Проваливай на хер, – распорядилась она.

Сэйлем с силой стукнул в дверь локтем, и створка двери слегка, самую чуточку приоткрылась. Сквозь щель внутрь заглянула здоровенная бабища в рубашке поло. Луковку ее носа украшал налепленный поперек кусок белого пластыря, вокруг глаз чернели жуткие синяки.

– Какого хре…

Однако Сэйлем, не дослушав, оттеснил ее в коридор, выскользнул из комнаты сам и захлопнул за собой дверь.

Донна, сжимая рукоять пистолета меж кулаков в рукавичках, уползла за кровать. Казалось, ее ударили в грудь, да так, что над перетруженным сердцем наливается синью кровоподтек. Валентин все визжал, прерываясь только затем, чтоб сделать очередной вдох и разразиться пронзительным визгом снова. На лбу его вздулась кривая жила, ладони он что было сил прижал к паху, но тем не менее разглядеть разорванную, намокшую от крови мотню его брюк это вовсе не помешало. Что ж, дело яснее ясного. Разбив башкой телевизор, Валентин случайно нажал на спуск и прострелил себе яйца.

Приподняв голову над кроватью, Донна бросила взгляд в сторону панорамного окна. Поначалу коридор показался ей безлюдным, но пару секунд спустя в самом углу окна – нижнем, возле двери, – мелькнуло лицо осторожно заглянувшего в комнату Сэйлема.

Ползком выбравшись из-за кровати, Донна просунула руку под голову Валентина.

– Нет!!! – закричал Валентин (то есть в действительности – Норман Беркли). – Нет!!! Не трогай меня! Ради ХРИСТА!.. Мне врач нужен! Врач!

Сунув пистолет под мышку, Донна стиснула борцовским захватом шею Валентина и потащила его к уборной. По пути пистолет выпал, но на сей раз не выстрелил, только лязгнул об пол. Перетащив пленника через порог, она вернулась за пистолетом, шмыгнула в уборную сама и, без сил опустившись на пол, прислонилась спиной к стене.

– Умираю! – визжал Валентин (то есть Беркли). – О Боже! О Иисусе Христе! Я же умираю!

– Заткни пасть, – велела Донна.

Как он, скорчившись на боку, ни зажимал ладонями простреленную промежность, меж крепко, до белизны стиснутых пальцев, заливая грязновато-белую кафельную плитку, обильно сочилась кровь. Лицо его побагровело, налилось отвратительным туберкулезным румянцем с мертвенно-бледными пятнами на скулах, вытаращенные глаза остекленели.

– Я умираю, ЗНАЮ, я умираю! Врача, ради Господа Бога, врача!..

– Заткнись!

Истошные вопли сбивали с мысли, и Донна пнула его в лицо – раз, другой. Ну вот, замолчал. Может, сознание потерял… трудно сказать: глаза-то открыты.

Какое-то время из комнаты не доносилось ни звука, но тишина продержалась недолго. Услышав негромкий щелчок дверного замка, Донна осторожно, одним глазком выглянула из уборной. Внутрь Сэйлем входить не стал, остался в коридоре, за слегка приоткрытой дверью.

– Донна, – заговорил он, – не вынуждай нас входить. Бросай оружие и иди сюда.

– А у меня есть идея получше! – во весь голос откликнулась Донна. – Идите сюда, возьмите меня! Первая пуля достанется Валентину, а вторая тебе, Сэйлем!

– Тебе же самой в нас стрелять неохота.

– Да ну? Еще как охота. И я-то тебя пристрелить могу, а вот ты меня можешь? Я как-никак военное имущество ценой в миллионы долларов, а тебе, Сэйлем, цена какова?

Сэйлем надолго задумался.

– Донна, милая. Дорогая. Впусти к себе хоть врача для мистера Валентина.

– Помогите! – заорал Валентин. Вопил он уже не так громко, как прежде, и вдобавок тянул слова нараспев, будто ребенок. – Помогите! Помоги-и-и-те!

– Заткнись на хер, а то снова ногой по морде получишь, – пригрозила Донна.

– Дорогая, в руках у тебя один из наших табельных девятимиллиметровых, – предупредил Сэйлем. – Если мы придем за тобой в брониках полной защиты, пули от них поотскакивают, и все