Царь Скорбь - Джо Хилл

на ноги. Одна из брючин пижамных штанов оказалась располосована от щиколотки до бедра, из кровоточащей ранки в левом колене торчал осколок стекла. По щеке тоже текла струйка крови. Может, из уха? Кто его разберет… Идти по прямой при всех стараниях не получалось: чувство равновесия отказало напрочь. Оттолкнувшись от преградившей дорогу стены, Донна двинулась дальше.

Извилистый путь вывел ее в просторный, двухэтажной высоты вестибюль с блестящей хромом стойкой дежурного. С роскошной люстры свисал труп солдата в рубашке поло, огромные, во всю стену, окна вышибло взрывом, пол от стены до стены устилало битое стекло. Снаружи виднелась тройка горящих джипов. Один из них словно бы подняли и бросили передком вниз: задранный задний бампер указывал в ночное небо. Оглядеть, уяснить себе все происшедшее оказалось делом нелегким. Одни детали, привлекая внимание, застревали в памяти, на других (к примеру, на черном солдатском ботинке с ногой внутри и торчащим наружу обломком кости, или на дымящемся канцелярском кресле, каким-то необъяснимым образом оказавшемся посреди стоянки, или на пылающей пальме) взгляд не задерживался, не фиксировал их вообще.

По ту сторону автостоянки возвышалось, зияя темными проемами выбитых окон, двухэтажное здание какой-то неприметной конторы, сложенное из рыжевато-коричневого кирпича. Изнутри, сквозь одно из лишившихся стекол окон второго этажа кто-то стрелял. Треск выстрелов – поп-поп-поп – слышался, будто откуда-то издали, будто уши плотно закрыты наушниками с шумоподавлением. Белые, точно сварка, дульные вспышки Донна видела, но в кого бьет стрелок – нет. Палил он куда-то вверх, в воздух.

Внезапно на стоянку выехал, покатил слева направо, бешено лязгая гусеницами, танк, «Шеридан Т-80», модифицированный для пустынь. Едва он одолел около половины поля зрения Донны, поток огня, хлынувший откуда-то с высоты, накрыл его, окутал, заклубился вокруг. Таких струй пламени, ослепительных огненных столбов толщиной футов в двадцать, Донна не видела никогда в жизни. От жара воздух задрожал, зарябил, превратив мир снаружи в подобие пустынного миража. Струя огня поливала танк до счета «три», а после вдруг прервалась, и Царь Скорбь вновь закричал – закричал так, что его голос проник в поврежденные уши Донны, заставив слегка заныть нервные окончания.

Легкий танк прополз еще футов тридцать, но сбился с курса, да и скорость терял на глазах, а главное, пылал, пылал вовсю, точно громадный праздничный костер на стальных гусеницах. Внутри, под броней, начали с треском, будто связки петард на День независимости, рваться пулеметные патроны. Наконец танк, окончательно потеряв ход, замер на месте, и пару секунд спустя в нем что-то рвануло, подбросив машину в воздух. Сорванная с петель крышка люка, отлетев футов на пятьдесят, с лязгом вонзилась в асфальт как минимум на целый фут.

Стрелок из здания напротив снова открыл огонь. У Донны возникло смутное впечатление, что он – последний из отбивающихся. Других выстрелов она не слышала.

– Давай, давай, тварь подлая, иди сюда! – закричал укрывшийся в конторском здании Сэйлем. – Иди сюда, на, жри!

С этими словами он выпустил вверх еще одну автоматную очередь, и тут…

В выбитое окно второго этажа, брошенный из темноты, словно копье, словно громадный, тридцати футов длиной, хромированный дротик, влетел столб уличного фонаря. Столб с оглушительным лязгом прошил здание насквозь, и стрельба вмиг прекратилась.

Мертвая тишина ошеломила Донну глубиной, напряженностью: наверное, еще один взрыв и тот не подействовал бы настолько ошеломляюще.

Царь Скорбь издал скрежещущий, отвратительный, исполненный торжества вопль. В воздухе на фоне ночного неба закружились летучие искры. К тому времени, как Донна успела добраться до дальней стены вестибюля и выглянула наружу, дракона и след простыл.

Выбравшись сквозь выбитое окно на асфальт, она наступила на мертвое тело, споткнулась, едва не упала, но устояла на ногах и, не оглядываясь назад, зашагала дальше.

Ночная тьма воняла керосиновой гарью и жженым металлом. Жаркий ветер растрепал Донне волосы. Позади главной лаборатории – тайной тюрьмы, где ее продержали четыре с лишним месяца, – Донна увидела полукруглую баррикаду из мешков с песком примерно по грудь высотой. Местами баррикада горела, местами оказалась разрушенной. Поверх нее, а то и попросту кучами, на земле, лежали погибшие. Из пролома в боковой стене другого конторского здания, тоже из рыжего кирпича, торчал, поблескивая в темноте, хвост еще одного штурмового «Апача».

Снаружи, за полукруглой баррикадой из мешков с песком, тянулась в стороны стальная сетчатая ограда без малого двадцати футов высотой, увенчанная спиралями колючей проволоки. Многие из ее секций лежали на земле, включая калитку и тридцатифутовой ширины рельсовые ворота, открывавшиеся из будки караульного. Саму будку сровняла с землей моторная лодка, сброшенная на нее с высоты.

За вышибленными воротами начиналась широкая, в две полосы, насыпная грунтовка, ведущая к материку, и, приближаясь к ней, Донна впервые за долгое время вдохнула свежего воздуха – холодного, солоноватого, принесенного легким ветром с просторов Атлантики.

«Поселюсь там, откуда виден океан, – подумала она. – Всю оставшуюся жизнь проживу там, где можно дышать таким воздухом».

Направившись в сторону ворот, она увидела впереди приближающиеся огни фар. Появление чьей-то машины застигло ее под открытым небом, на полпути от мешочной баррикады к ограде – ни тебе спрятаться, ни скрыться, да и сил на прятки уже не осталось. Едва державшаяся на ногах Донна приготовилась в случае чего дотянуться до головы Царя Скорби. Одолеваемая головокружением, она пошатнулась, но Ван подхватил, поддержал ее. Прильнув головой к плечу брата, Донна на миг прикрыла глаза, но тут же вспомнила, что Вана нет в живых, и вскинула голову, стряхивая дремоту.

Приближавшиеся фары сияли все ярче, и вскоре Донна, несмотря на пострадавшие барабанные перепонки, расслышала музыку, пару гитаристов, изо всех сил старающихся перещеголять друг дружку, и драконий визг Гедди Ли[210], перекрывающий залихватский бит семидесятых. По крайней мере, ей показалось, будто играют «Раш», хотя это вполне могли оказаться и «Бостон»[211]. На ее взгляд, все эти группы не отличались одна от другой ничем. Вот Ван – тот разбирался в них досконально…

Обмякнув, расслабившись, словно из тела вынули все кости, Донна захромала дальше, к воротам. Приближавшаяся машина промчалась под уличным фонарем, и тут она наконец поняла, кто сидит за рулем. Как часто она ездила в этой машине сама, пристегнутая к кожаному пассажирскому креслу вишневого «кадди»-кабриолета, некогда принадлежавшего Луэллину!

Проехав поверх жалобно задребезжавших ворот, «кадди» подкатил к ней, и прежде чем ноги Донны окончательно отказали, выскочивший из-за руля Колин подхватил ее под локоть. Свет фар отразился от его начисто, до глянца обритого темени. Едва Колин обнял ее, Донна уронила голову ему на грудь, повисла на