Царь Скорбь - Джо Хилл

я полагаю борьбу со злом посредством другого зла недопустимой. До сих пор корю себя за то, что когда-то поддался соблазну… но в собственное оправдание могу сказать: я был напуган, в отчаянии, и не вполне понимал, каковы ставки в игре. Сейчас я считаю, что прежде всего нам нужно разобраться с собственными грехами, а уж потом тревожиться о чужих. Мир полон опасных людей, творящих ужасные вещи. И мы в их числе. Хочешь уменьшить общемировое количество страданий и кровопролития? Так можно начать с нашего дракона.

– А тебе хоть раз приходило в голову, что, вычеркивая имена из Списка врагов, мы уже, вполне возможно, предотвратили полдюжины других одиннадцатых сентября? То есть контрфактуальное доказать, конечно же, невозможно, однако почти все уничтоженные нами имели в точности тот же потенциал к совершению массовых зверств, что и Бен Ладен.

– Потенциал… еще одно название для несбывшегося. В большинстве цивилизованных государств не казнят людей за то, что они могут сделать. И кстати, тебе не случалось рассматривать ситуацию в обратном ключе? Насколько мы повышали потенциал к совершению массовых зверств, доводя жертв до грани безумия, прежде чем нанести последний удар? Допустим, Горациона Мэтьюза в живых больше нет, но церковь, к которой он принадлежал, теперь популярна, как никогда прежде. Три недели назад один из адептов их упоротой версии христианства пришел в храм сикхов – видимо, разницы между сикхами и мусульманами не понимал – с автоматом и покрошил бы там всех до единого, если б у него затвор не заклинило.

– Ну что касается Усамы Бен Ладена, сомнений по поводу его потенциала у нас уже не осталось, – возразил Колин. – Его потенциал реализован по полной. Однако ты, если не ошибаюсь, предлагаешь оставить его в покое?

– Ну если этот вопрос обсуждается, тогда, конечно, пусть будет он, – согласился Артур. – Уж лучше он, чем кто-то другой. Хотя нам это еще как-нибудь да аукнется. Аукнется обязательно. Кто сеет зубы дракона, ничего, кроме новых драконов, не вырастит.

– Я же сказала: не обсуждается этот вопрос, – отрезала Донна. – Сейчас моя очередь, и предложения не принимаются. Вообще-то, очередь в этом году за Ваном, но в живых его нет, а значит, решать мне. Тем более Царь Скорбь ко мне уже приходил, и я уже назвала ему имя счастливицы этого года. Дело кончено.

– Счаст…ливицы? – всерьез подумав, будто ослышалась, переспросила Гвен.

– Об Усаме ты, Колин, не беспокойся, – продолжила Донна. – С ним разберется новый мировой порядок, как только он перестанет быть им полезен. А у меня как раз имеется другая… рыбка, достойная жарки.

При слове «рыбка» уголки ее рта отчего-то дрогнули, складываясь в едва заметную омерзительную улыбку.

3

В среду вечером им пришлось разбираться с тремя сердечниками (один из троих не выжил), с пьяницей, разбившим кулаком стекло витрины и едва не истекшим кровью, с женщиной, наглотавшейся снотворного пополам с выпивкой практически до остановки дыхания, и с пятилетним мальчишкой, наевшимся начинки из светящейся палочки, услышав от старшего брата, что после этого начнет прикольно светиться в темноте. Инсульт, дорожная авария, рабочий, споткнувшийся на льду и простреливший из гвоздемета собственную ступню… Еще одна ежедневная череда людей, от усталости, с тоски, по глупости, спьяну или со зла калечащих себя и других. Еще один ежедневный счет, предъявленный к оплате американской обыденностью.

Откатавшись в машине «неотложки» без малого девять часов, Гвен работала, как всегда, умело, без промахов, но все это время – вот странность – была сама не своя. Мысли раз за разом возвращались к той самодовольной, мерзкой улыбочке на губах Донны. Это ее «у меня как раз имеется другая… рыбка, достойная жарки», с ударением на слове «рыбка», пришлось Гвен сильно не по душе. Внезапно вспомнив, как Колин, сидя за карточным столом, оглядывал всех по очереди – невозмутимо, и даже с улыбкой, Гвен сообразила, что такого огня в его глазах не видела еще никогда. Не привык он к обломам, и случившееся очень, очень ему не понравилось.

Да, кому в этот раз умереть, все они решали по очереди, но теперь, поразмыслив, Гвен поняла, что жертвы чаще всего выбирались из списка, из меню, скрупулезно составленного Колином в одиночку… и, таким образом, выбор каждого зависел исключительно от него. Исключений насчитывалось всего два: тот случай, когда Гвен решила избавить от мук Луэллина, и вчерашний сюрприз, преподнесенный Колину Донной. И мало этого: стоило приглядеться внимательнее, даже идея выбора из предложенного меню оказывалась малость иллюзорной. Каждый год Колин втихаря подводил дело к тому или другому имени. Против его спокойной рассудительности, подкрепленной тщательным подбором фактов, не мог устоять никто. Наверное, выполняя за всех друзей домашнюю работу, он делал доброе, даже благородное дело… вот только отчего оно не казалось таким уж добрым?

Однако больше всего Гвен размышляла об Артуре. Когда-то она умела понимать его без слов. Точно знала, каким образом припасть к его плечу головой. Теперь он оставался далеким, точно сама Англия, даже сидя рядом с Гвен за карточным столом. Слышавшей, что монахи порой принимают обет молчания, ей то и дело казалось, будто такой же обет принял на себя Артур. Пусть даже разговаривающий сколько заблагорассудится, пусть даже без утайки делящийся мнениями, если кто спросит, он словно бы заперся от всех в своего рода внутреннем безмолвии, спокойный, однако внимательный, строгий, точно священник, уединившийся в келье с молитвенником.

Гораздо больше от самого Артура имелось в его работах. За ними Гвен следила и прочитала немало написанных им статей. Писавшиеся для ученых-медиевистов вроде его самого, особенно увлекательными они не казались и совершенно не походили на то, что Гвен читала для развлечения (для развлечения она читала в основном что-нибудь из книжек, рекомендованных Опрой[214], или Патрисию Корнуэлл[215], а иногда, в минуты тоски и одиночества, какую-нибудь романтическую похабель со знойными мужиками в килтах). Однако ей очень нравилось, как Артур составлял фразы: «Разумеется, драконы выводятся не из яиц, но из фантазий, из отвратительных грез, из ночных страхов». Вот эта ей запомнилась лучше всего. А еще: «О драконах мечтаем мы все: ах, если бы все для нас ненавистное воплотилось в виде чешуйчатой твари, чье сердце можно пронзить серебряным мечом!» И еще: «Мужество можно искать и найти в скромнейших из мелочей: в чашке чая, в сердечном женском смехе, в домашнем сандвиче с куриным салатом на свежем хлебе из непросеянной муки». Казалось, ведя речь о чае, смехе и домашних сандвичах, он вспомнил о ней, и от