Царь Скорбь - Джо Хилл

любви к нему, вскипевшей в груди, защемило сердце. Конечно, в его статьях говорилось и об уйме других вещей – большей частью о Юнге, о ранних католических богословах, о саксах и тому подобном, но Гвен больше всего нравилось читать о мужестве с домашними сандвичами.

Об Артуре она думала всю смену и даже после работы, по пути в Гоган. К тому времени (всего-навсего в шестом часу вечера) вокруг стемнело, на небе не брезжило ни звездочки. Вечером ей предстояло встретиться с Артуром в Брансуике, чтоб всей компанией выпить в тамошнем баре под названием «Пастухи и овца»: Колин сказал, что там самая обширная карта вин на всем побережье… впрочем, этот факт хоть что-нибудь значил только для него одного. Но прежде ей требовалось завернуть домой, отмыться от запахов «Скорой». Еще там ждало своего часа черное платье с золотистыми цветами, купленное в октябре, да так ни разу и не надетое, сберегавшееся для Артура, хотя осознанно Гвен об этом даже не помышляла.

Отвлекшись на мысли о платье, сберегавшемся ради Артура, она едва не проехала мимо Артура Оукса, не заметив его вообще. Дорога домой вывела ее к старой фабрике, где когда-то, в шестидесятых и семидесятых, делали каноэ… ну а с высокого холма позади фабричных построек гоганцы, наверное, катались на санках со времен основания Гогана.

Стоило ей свернуть на Норд-Хилл-роуд, свет фар скользнул по неухоженной щебенке автостоянки за заброшенными фабричными корпусами из побуревшего кирпича. Там-то и обнаружился Артур, стоявший позади арендованного на неделю «Форда Эксплорера», вытаскивая что-то из распахнутого багажника.

«Запаска, – подумала Гвен. – Пробитое колесо менять собирается».

Сдав задом, она свернула на стоянку. Арендованный «Эксплорер» Артура тарахтел на холостом ходу, окутывая его, озаренного алым сиянием задних габаритов, клубами выхлопа. Перед собой Артур держал широченную, не меньше пяти футов в диаметре, автомобильную камеру. Должно быть, втиснуть ее в багажник «Эксплорера» оказалось не так-то легко.

Подъехав вплотную, Гвен остановила машину и подошла к нему. Мороз обжег обнаженные щеки.

– Ты что здесь делаешь, профессор? – полюбопытствовала она. – Изучаешь способы заработать перелом коленной чашечки?

Артур поправил цветастую непальскую феску.

– И как же часто здесь происходит нечто подобное? Часто ли к вам поступают вызовы на этот холм?

– Прошлой зимой парнишка по имени Тимми Рейнольдс налетел на полузасыпанный снегом кусок ограды из стальной сетки и насквозь проткнул о проволоку правую щеку. Пришлось кусачки искать, чтоб его отцепить.

– Тогда мое счастье, что у меня под рукой оказался профессиональный медик, – заметил Артур, окинув оценивающим взглядом холм. – Если тебе вправду хочется убедиться, что я съеду вниз целым и невредимым, можно поехать вместе. Тебя посадим вперед, как живой щит. Что скажешь, старушка?

Гвен, забрав у него камеру, ударила ею оземь разок-другой.

– Где ты эту штуковину откопал?

– Ехал к себе, в отель, и… Бухточку ту, примерно в миле от Терновников, помнишь? Там еще старая ветряная мельница, будто с голландских полотен? Там эта камера и лежала, на льду, у самого берега, а вокруг – ни души. Понятия не имею, кто и зачем мог ее там оставить, вот и подумал: может, это знак свыше?

– И много ли времени ты убиваешь на поиски этаких знаков? – спросила Гвен.

Спросила, конечно, в шутку, но Артур всего-навсего согласно кивнул, словно даже не подозревая, что его поддразнивают.

Гвен покачала головой, будто говоря: некоторых, мол, не исправишь ничем, развернулась и, хрустя снегом, потащила камеру к краю склона. Кроме них, на холме не было ни души: вечер для катаний на санках выдался слишком холодным – в такой мороз дышать и то больно. Артур придержал камеру, пока Гвен усаживалась впереди, а после толкнул ее, и как только камера под собственной тяжестью заскользила вниз, прыгнул на нее сзади, так что тело Гвен оказалось у него промеж ног, а голова на груди. Так они и обрушились, понеслись прочь с лица земли, в набегающую спереди студеную тьму, все быстрей и быстрей. Обжегшие глаза Гвен слезы хлестнули по щекам, замерзли на коже. В какой-то момент оба вскинули руки над головой, завопили хором, приветствуя волшебство скорости.

Внизу камера с негромким скрипом развернулась на пол-оборота и остановилась, упершись в заросли обледенелых кустов. Согретой приливом адреналина, Гвен сделалось легко, спокойно – ее голова на груди Артура, его руки на талии… Так они и сидели в темноте, окутанные дымкой собственного дыхания.

– Девчонка тебе нужна. Которая будет не только кататься с тобой на санках. Ты такой еще не подыскал? – спросила Гвен, мысленно заверяя саму себя, что ответ окажется ей безразличен.

– Что? – рассмеялся Артур. – Чтоб втянуть ее в собственные ужастики? Или, еще того хлеще, Царя в секрете держать? Она же окажется в положении той женщины, вышедшей замуж за Теда Банди! И – рано ли, поздно – наверняка узнает, что я убиваю людей.

Поправлять его (как ни крути, людей убивал все же не он, а Царь Скорбь) Гвен не стала. Спорить о понятиях и определениях ей не хотелось ничуть. Хотелось только узнать, не досталось ли кое-что желанное, однако недостижимое, кому-то еще.

– Но хоть кто-нибудь у тебя был? – спросила она.

– Ну, влюбляюсь-то я, по крайней мере, раз в год. Посмотреть мне нравится, понимаешь? Полюбоваться. Смех девичий послушать. Вызовы нравятся, споры – к примеру, споры о сути сюжета с какой-нибудь доброжелательной ассистенткой из магистратуры, мило краснеющей в пылу сражения все сильней и сильней. Очень нравятся девушки в очках: так и воображаю себе, как снял бы их! Однако тащить этих девушек в постель мне не нужно. Да, я люблю наблюдать со стороны, как девушки, охотясь на мужчин, завлекают добычу в силки. Подбадриваю их, поощряю. Люблю охоту, но самому мне роль добычи или охотника не нужна. С меня довольно и роли зрителя.

– Хм-м, – хмыкнула Гвен.

– Неужели ты только что произнесла слово «хм-м», будто персонаж из комикса?

– Хм-м. Мило краснеющие ассистентки из магистратуры… Подозрительно звучит, ой подозрительно! Ты же для них – непререкаемый авторитет, идеальный образ отца, извращенец этакий! Где уважение, черт побери? А я-то тебя еще феминистом считала!

Артур склонил голову на сторону.

– Уверяю тебя, где б ни блуждало мое воображение, рукам я воли не даю, – сказал он. – И вообще предавался распутству только раз, замутив с одной старшеклассницей восемнадцати лет, чересчур наивной, чтоб раскусить мои грешные замыслы.

Гвен невольно расхохоталась.

– Вот-вот, – кивнув, вздохнул Артур. – Ну а ты? У тебя-то наверняка кто-нибудь да завелся.

Гвен едва не ответила: «Времени нет», – и это, в общем, оказалось бы правдой,