Царь Скорбь - Джо Хилл

сигары. – Однако наша страна уже заключала сделки с царями и королями. К чему приведут методы Беркли, я предупреждал, а после воскресенья… После воскресенья им волей-неволей придется обратиться к моим. Постарайся дожить до тех пор, ладно?

С этим он постучал в дверь и ушел.

22

Пришли за Ваном вскоре после того, как электричество отрубилось снова.

Их появление застало Вана в одних трусах, но что за важность? Насчет приличий он не волновался вообще. И раньше не слишком о них заботился, а уж теперь-то – тем более.

Что его пришли убивать, Ван понял сразу. Понял, как только они переступили порог. Первым в комнату вошел Валентин, за Валентином – Сэйлем и, наконец, одна из новоприбывших, приземистая, могучего сложения бабища с черными, остриженными ежиком волосами. Одетая так же, как парни, в черную тенниску «Лакост» с крокодильчиком над левой грудью, шла она вперевалку, по-медвежьи, опустив голову, ссутулившись, будто под тяжестью обнаженных, невероятно мускулистых, хотя и довольно дряблых с виду рук. Пожалуй, такими ручищами и телефонную книгу Нью-Йорк Сити надвое разорвать несложно…

Ток отключался уже в пятый раз за день. Светилась только вереница аварийных ламп под потолком коридора. Напоминавшее оттенком Хэллоуин, огонек вставленной в тыкву свечки, аварийное освещение превратило вошедших в оранжевомордых упырей, и Вану немедленно вспомнились Джейн с Ронни, явившиеся на крыльцо к Артуру в масках троллей. Да, тролли – они такие… сколько ни перебьешь, в Мордоре всякий раз отыщутся новые.

Ван, сидя на краю кровати, доедал остывший тост, намазанный джемом, принесенный ему на завтрак. Завтрак оказался – одно название, такой же жалкий, как и все кормежки последних дней, однако Ван закрыл глаза и заставил себя смаковать тост, без дураков смаковать сладость клубничного джема, и солоноватый сливочный вкус масла под ним, и ноздреватый, вязкий, слегка подгоревший хлеб. Да, жизнь он тоже прожил, прямо сказать, не лучшую, зато в ней имелся утренний кофе с Элли, и утренний аромат ее волос, и лучи утреннего солнца на ее лице…

– Вы, ребята, не против, если я надену хоть…

Женщина из новеньких, не дослушав, ухватила его за плечо и рывком подняла на ноги.

– Нельзя, да? Ладно. Ладно. O’кей.

Сэйлем крепко стиснул в ладонях его другую руку, и оба быка сцепили смирительные рукавички за спиной, в районе поясницы. Ну, не смешно ли? Спасение совсем близко, как раз в этих вот рукавичках: ведь он, Ван, запросто спалил бы всех в комнате дотла, если бы только смог дотронуться двумя пальцами до груди! Конечно, у них на поясах «глоки», зато у него имеется чешуйчатая ядерная бомба, разговаривающая на манер лондонских кэбби, и чтобы взорвать ее, требуется всего-то навсего избавиться от этих дьявольских рукавиц!

Валентин запустил пятерню в светлую шевелюру, отбросил челку назад, и с его пальцев спорхнула, невесомо поплыла в сторону большущая прядь волос. Провожая ее взглядом, Ван чудом не рассмеялся.

Сэйлем с быкоподобной бабищей потянули его к дверям.

– А у этой-то имя есть? – полюбопытствовал Ван.

– Джуно, – ответил Сэйлем.

– Сроду там не бывал, – признался Ван. – И почему-то думаю, что уже не побываю.

Казалось, искоса брошенный на него Сэйлемом взгляд – и легкая улыбка, и изгиб приподнятой брови – исполнен неподдельного, искреннего сочувствия.

– Появление Царя Скорби еще можно предотвратить, – заговорил Валентин. – Нутром чую: один из вас вправе заменить нас собой. Умереть вместо нас. Во всей литературе так говорится. Мы еще можем спастись. И вот что сделаем дальше. Ты, Ван, вызовешься умереть вместо меня. Иначе мы забьем твою сестру до смерти. Медленно. У тебя на глазах. Классическая «дилемма заключенного»[208].

Кое-как совладав с ослабшими (отчего его и тащили волоком) коленями, Ван зашагал тверже. Едва конвоиры довели его до распахнутой двери в комнату отдыха, над головой, зажужжав, вспыхнули люминесцентные лампы, и Ван разглядел на стене бурую кляксу в окружении брызг. Поначалу ему подумалось, что это кофе, однако, обнаружив на панельном потолке ошметки мяса пополам с клочьями волос, он понял, в чем дело, и невольно задумался, кто предпочел застрелиться. Пока его волокли мимо отворенной двери одного из кабинетов, ему удалось взглянуть на цифровые часы, стоявшие возле края стола. 10:47 утра… всего-то? В отчаянии Ван поник головой. Позднее, ближе к концу дня, у него, наверное, был бы шанс. Будь сейчас почти одиннадцать вечера, а не утра, он, пожалуй, смог бы – зажмурившись, наглухо затворив разум, не слушая собственных воплей – продержаться до появления Царя Скорби, но тринадцать с лишним часов… поди тут дождись пересадки!

Еще одно панорамное окно позволило заглянуть в зал совещаний, битком набитый солдатами «Фермопил» в хаки. Все они сгрудились вокруг карты комплекса, разостланной на столе, а по углам придавленной фонарями на батарейках. Резкий, иссиня-белый свет фонарей придавал собравшимся у стола сходство с киношными зомби: те же фиолетовые губы, те же мертвые, пустые глаза… У многих бойцов висели на плечах «Эм-четвертые». По крайней мере, один щеголял чем-то типа мачете, пристегнутого к бедру. При виде этой штуковины Вана едва не разобрал смех. Мачете. Мачете, мать его, а?! Что он с ним делать-то собирается? Наверное, в крайнем случае бросится грудью на острие, прежде чем Царь Скорбь разорвет его пополам. Поразительно, как быстро – в геометрической, можно сказать, прогрессии – усиливается самонадеянность среди людей, собирающихся группами! Усиливается, мутит разум не хуже выпивки…

Подумав об этом, Ван искренне порадовался собственной трезвости. Ясное дело, будь он пьян или обдубашен, оставленное ему время миновало бы легче, проще. В таком случае и вонь изо рта, и дрожь в коленях – все сделалось бы нипочем. Однако Вану очень уж не хотелось упустить последние минуты жизни, не хотелось, чтоб они канули в туман. Вернуться бы сейчас назад, еще разок куснуть тост, прочувствовать его вкус, изучить напоследок, как изучил бы ученый…

Рывком распахнув дверь, Сэйлем втолкнул Вана в бетонный колодец пяти этажей в высоту и по привычке щелкнул выключателем, но шахта лестницы осталась темна. Свет – серые отблески апрельского утра на Атлантическом побережье – проникал внутрь только сквозь пару узких щелей, окошек в пяти этажах над головой.

На ледяном шершавом бетоне ступеней босые ноги замерзли вмиг. Лестница оказалась настолько узкой, что идти пришлось парами. Сэйлем, заняв место у стенки колодца, пихнул Вана вправо, к перилам. Джуно встала сзади, а Валентин, протолкавшись вперед, возглавил их жалкое шествие. Резкое, шумное дыхание Джуно отдавалось от бетонных стен гулким эхом. Отменно сильная, она не отличалась проворством, и