Царь Скорбь - Джо Хилл

по полу, зажимая ладонью ухо – вполне целое, невредимое ухо. Ну конечно, куда же оно могло деться – ведь Пасха еще не настала! Да, все вокруг видели, как Царь Скорбь оторвал Валентину ухо, но то была лишь своего рода общая галлюцинация, наведенный Царем Скорбью морок… демонстрационный образчик грядущих увеселений.

– Эй, – немного повысив голос, продолжил Ван. – Эй, медбрат Лансинг, с Валентином все o’кей. На месте у него уши… более-менее.

Медбрат Лансинг вновь не ответил ни слова. Чувствуя, как рубашку на животе пропитывает нечто теплое, а еще что-то вязкое течет вдоль левой руки, Ван заподозрил неладное.

Тут Донна повернула голову вбок, взглянула в их сторону. Глаза ее по-прежнему оставались змеиными, а голос – голосом Царя Скорби.

– М-да… незадача, – пробормотал дракон.

Где-то вдали ожил, загудел генератор, под потолком, судорожно заморгав, зажглись люминесцентные лампы. В их ослепительном свете Ван без труда разглядел на затылке Лансинга влажно блестящий алый колтун. Едва со стороны порога донесся лязг электрических замков, дверь с грохотом распахнулась настежь, внутрь повалили толпой охранники в рубашках поло.

Донован, не желая смотреть, как с него снимают тело медбрата Лансинга, устремил взгляд к потолку.

– Салфетки ни у кого не найдется? – спросил он. – У меня тут, кажется, мозги по плечу текут…

19

Той ночью Вану не спалось. От нечего делать он, устроившись в развернутом к панорамному окну кресле с прямой спинкой, глядел в коридор, и потому возвращение сестры Довер, можно сказать, случайно застало его бодрствующим.

Свет в коридоре переключили на ночной режим. Из каждых трех люминесцентных ламп горела только одна, отчего коридор, разделенный их светом на длинные темные отрезки, слегка напоминал документ, безжалостно отцензурированный какой-то из государственных служб: не текст – сплошные черные полосы, покрывающие все, кроме словечка «там» да словечка «сям».

Но вот в глубине коридора показалась, двинулась к его окну сквозь разрозненные кубики яркого света целая процессия. Проходя мимо, охранники в рубашках поло толкали перед собою каталки. В сторону Вана никто не глядел, и от этого у него создалось впечатление, будто его не просто не замечают – будто его нет у окна вообще. Будто он мирно спит в кровати, а в коридор смотрит его астральная проекция.

Под простынями на каталках лежали трупы – один, другой, третий, четвертый. Техники… вспомогательный персонал. Последнее тело даже не позаботились прикрыть как следует: из-под простыни торчала раздувшаяся, размокшая, посиневшая от холода ступня с вишнево-алыми ноготками на пальцах. С другого, заднего, края каталки свисали спутанные, сочащиеся морской водой прядки светлых волос. Вдоль одной из них неторопливо полз крохотный, вряд ли крупнее монетки в полдоллара, полупрозрачный краб.

Возле самого окна краб вдруг свалился на пол. Когда колонна охранников с погибшими скрылась вдали, Ван принялся наблюдать за ним. Долгое время краб оставался неподвижен, как и сам Ван, затем с опаской, бочком, уполз в темноту и скрылся из виду.

20

Еще сколько-то дней спустя в комнату Донны, втолкнув внутрь сервировочный столик, вошел мистер Франциск. Один, без провожатых. Хотя в одиночку к Донне, насколько ей помнилось, никто не являлся вот уж который месяц, с тех самых пор, как она отгрызла Джо Валентину – нет, стоп, Норману Беркли ухо.

– Я уже ужинала, – заметила она. – Что это? Никак, десерт?

– Он самый, – подтвердил мистер Франциск.

На столике возвышалась бутылка скотча и пара бокалов.

– С каких это пор вы напитки подавать начали? – полюбопытствовала Донна.

– С тех самых, как почти весь младший медперсонал ухитрился перемереть в одночасье, – пояснил Франциск. – Надеюсь, вам лед к виски не требуется? Морозилка сломалась, а ремонтники разбежались давным-давно.

– Я уже вон сколько месяцев скотча не видела и не намерена портить его кучей льда.

– Хорошая девочка, – с одобрением пробормотал Франциск.

– А вот так больше не говорите. Я вам не «хорошая девочка».

– Учту.

Наполнив бокал на дюйм, он взглянул на Донну и добавил еще с полдюйма. Донна, зажав бокал меж рукавичками, поднесла его к носу, вдохнула… Скотч пах Рождеством, Терновниками.

– Выходит, у вас повсюду людей не хватает? – полюбопытствовала она.

– Во всех подразделениях, кроме охраны, – подтвердил Франциск. – Сейчас у нас около полуроты солдат, и каждый день прибывают новые. «Фермопилы» стягивают ресурсы со всего света – из Югославии, с Восточного Тимора, из Чечни. Отовсюду, где б ни велись убогие войнушки из-за нефти или изумрудов. С тайными тюрьмами ведь как: хочешь обойтись без лишних бумаг, доверь дело профессионалам со стороны.

– Не оставляя военные преступления на откуп любителям, – добавила Донна.

Франциск отсалютовал ей бокалом.

– «Фермопилы», – повторила Донна, как будто пробуя слово на вкус.

– «Фермопилы Секьюрити Уорлдуайд», – кивнул Франциск. – Среди частных военных подрядчиков уступают только «Блэкуотер».

Донна презрительно скривила губы:

– Частный военный подрядчик? Замечательный эвфемизм для наемников. Работающих на кого угодно. Даже на этих.

– Вас все равно взяли бы, даже без участия тех, кого представляю здесь я, – пояснил Франциск. – Уж лучше держать их на поводке.

– А вы, значит, и есть тот самый, в чьих руках поводок?

– Нет, Донна, – ответил Франциск. – Нет, я и есть поводок.

Донна попробовала скотч. Виски обжег нёбо дымчатым язычком пламени.

– Напоить меня вы, конечно, можете, – негромко, с наслаждением выдохнув и снова взглянув в глаза Франциску, объявила она. – Но где найти Эллисон, я все равно не скажу.

– А я и не думал спрашивать. Какой смысл спрашивать о том, чего вы не знаете?

– Зато я вот что знаю точно. Еще девять дней, и мой ручной ящер покончит со всей вашей шайкой, но я в этом не виновата. Мишени на ваших спинах рисовала не я.

Франциск смерил ее задумчивым взглядом.

– Однако имена сорока трех членов группы Царю Скорби откуда-то известны. Невымышленные, настоящие имена. Как это, по-вашему, могло произойти?

– У Элли свои источники.

– Чушь собачья, – без малейшей враждебности возразил Франциск. – Весь круг знакомств и связей Эллисон Шайнер ограничивается разве что продавцами из ближайшего ликеро-водочного.

– Зато ее папаша – отставной конгрессмен. У него друзья всюду – и в федеральном правительстве, и среди военных, и в Центральном разведывательном.

Франциск согласно кивнул крупной, безобразной, точно у английского мастифа, головой.

– Определенно, Валентин так и думает… считает, что Эллисон каким-то образом удалось получить конфиденциальные данные через папашу. Я лично просто не вижу как. Нам известно, что она звонила ему однажды, спустя сорок восемь часов после Парк-Слоуп. И сообщила старику, что им с Донованом пора протрезвляться и с этой целью они оба ложатся в специальную клинику. И