Энигма - РуНикс

Мелисса мечтательно вздохнула.

– Мы здесь всего несколько дней, а он уже стал своего рода легендой Школы искусств. Профессора клянутся, что уже давно не видели такого таланта. Но он немного… не в себе, мягко говоря.

Салем и так это знала, исходя из предыдущих встреч. И все же спросила:

– Не в себе?

Мелисса поморщилась.

– Ну, не могу сказать наверняка, но вокруг него ходит столько слухов. Его скрытность их только подогревает. Он всегда общается с этими парнями, а они все… немного странные, хотя и преуспевают в своих направлениях. Слухи ходят самые разные – от группового мышления до тайных обществ, культов и прочего.

– Тайные общества?

– Именно. По слухам, Казимир продал душу какому-то культу ради власти, и они заставляют его… творить всякое разное.

Салем замерла, сосредоточившись на разговоре, ее сердце заколотилось в груди со страшной силой, когда в голове промелькнуло смутное воспоминание.

«Они заставляют меня это делать».

– Дикость какая, – рассмеялась Адити. – Ты правда веришь, что на территории кампуса может существовать какая-то тайная группа, заключающая фаустовские сделки со студентами, и никто об этом не знает? Да здесь сплетни распространяются со скоростью света.

Мелисса тоже разразилась смехом, и Салем заставила себя улыбнуться, но ее взгляд вновь обратился к Казу, и по спине пробежала дрожь. Знай она его лично, возможно, спросила бы об этих слухах. Неизвестно, насколько они правдивы, но она точно чувствовала, что он замешан в чем-то темном.

Порыв ветра распалил огонь. Несколько парней захлопали. Девушка справа взвизгнула и захихикала.

И тут, словно призванный звуком, Каз повернулся и, нахмурившись, принялся сканировать толпу. Сперва он не обратил на Салем внимания, но затем внезапно метнул взгляд назад, встретившись с ней глазами.

На таком расстоянии Салем не могла разобрать цвет его глаз, но взгляд казался тяжелым. Насыщенным.

Между ними замерцало пламя – взметнувшись вверх, оно скрыло половину лица Каза, затем опало, вновь обнажив его.

И оно ему подходило. Лицо Каза соответствовало его голосу, фигуре и силе. Нет, Салем ничего не приукрашивала. И освещение здесь ни при чем.

Перед ней предстала все та же резкая линия челюсти, густые темные брови, светлые глаза, в которых искрилось пламя, придавая Казу зловещий вид.

И та же легкая оскорбительная ухмылка, приподнимающая уголок его губ. Пламя между ними закрывало половину лица Каза, наделяя его обликом темного принца некоего подземного мира, явившегося за Салем, чтобы утащить ее в свои глубины.

Глава VI. Каз

Я могла бы узнать его по одному лишь прикосновению, по аромату; я узнала бы его вслепую, по тому, как он дышал, как его ноги ступали по земле. Я узнала бы его в смерти, в конце света.

Мадлен Миллер. «Песнь об Ахилле»

Змеи танцевали на ветру в поисках добычи, дикие и необузданные, подсвеченные пламенем, готовые вонзить клыки в ничего не подозревающих жертв, павших под чарами золотистых глаз.

Той ночью на пляже именно ее волосы, освещенные фонариком телефона, когда она склонилась над телом, манили его к себе, подобно маяку. Она напоминала богиню, парящее над мертвецом мистическое создание, вышедшее из моря.

И в тот же миг она стала его музой.

Музой, которую он утратил за последние несколько лет под грузом притворства и обязательств, под тяжестью обстоятельств, которые были сильнее его. Каз потерял искру, страсть, которая вела его к тому, чтобы стать лучшим, кого когда-либо видел этот богом забытый университет. Каз потерял слишком многое.

Но пришло время вернуть себе утраченное.

За минувший год он не создал ни одного творения. Все считали, что он скрывает картины, и не ошибались. Но людям хотелось верить в безумного гения, прячущего великое полотно. На деле же он вовсе ничего не создавал. Каз пробовал и уничтожал холсты, сжигал и рвал их в порыве разочарования. На протяжении целого года он бился над шедевром, которого, казалось, все от него ждали, – над произведением столь блистательным, что оно должно было стереть пепел прошлого и вознести Каза к предначертанным высотам славы.

Однако сперва ему нужно сломать клетки.

И она, осознанно или нет, стала его первым инструментом.

– Они снова открывают прием заявок на участие в премии, – объявил Барон, возвращая внимание Каза к компании парней, компании, в которую он проникал медленно, методично, подпитываясь жаждой ответов.

– Вот дерьмо. – Эрик стиснул зубы, в свете костра его светлые волосы казались почти белыми. Каз отпил глоток воды – он знал, что это вода, потому что носил с собой личный стакан, другие не оказались столь предусмотрительны, – и взглянул на парня, вспомнив их последний разговор недельной давности. За последние годы Казу потребовалось приложить немало усилий, чтобы контролировать гнев, его сознание вечно балансировало на грани, и в какой-то момент это перестало казаться забавным. Было время, когда подобная угроза от Эрика заставила бы Каза тотчас повалить оппонента на землю. Он знал свою силу, понимал, на что способен, осознавал последствия – лишь это сдерживало его, не давая сорваться.

Каз сосредоточился на словах Барона.

– Когда?

Барон окинул его взглядом. Несмотря на поведение, этот парень не был идиотом. Он учуял, что Каз что-то замышляет, и не ошибся. Вот почему в его присутствии следовало всегда оставаться настороже.

– На следующей неделе.

Каз кивнул. Возобновление приема заявок означало только одно: вскоре состоится собрание.

Кровь запульсировала в жилах, вызвав опьяняющее чувство.

Вот оно. То, чего он так долго ждал. Последний шанс, отчаянная попытка, прежде чем уйти и навсегда потерять возможность найти ответы.

Каз обязан преуспеть.

Игравшая на фоне музыка внезапно оборвалась. Все повернулись и увидели, как Дерек, один из придурков-старшекурсников, машет толпе.

– Добро пожаловать на ночь костров, первокурсники!

Толпа взревела.

Черт, Каз чувствовал себя слишком старым для всего этого дерьма, хотя был ненамного старше их. Согласно данным университета, ему двадцать шесть. Но на самом деле он на два года моложе. Однако в окружении всех этих лиц Каз чувствовал себя древним. Он пришел лишь потому, что Барон, другой аспирант, его ровесник – по крайней мере, по документам, – почему-то захотел присоединиться к вечеринке.

И отчасти Каз задавался вопросом: придет ли она? Его неповторимая маленькая богиня-аспид. Та, что каким-то образом оказалась на курсе, куда он пробился по собственным причинам.

Салем Салазар.

Девушка, которая обожала науку, не боялась трупов и была очень зеленой и наивной в своих исследованиях. Догадаться, зачем она