Царь Скорбь - Джо Хилл

похоронив под собой и дыру, и все вокруг дыры. Минуты не прошло, а некогда прочное, основательное четырехэтажное здание развалилось на части, словно сползший с берега в море ледник. Шальной кирпич, угодивший Гвен в поясницу, сбил ее с ног.

Спустя секунду и Эрин, и Гвен накрыло облако белого мела, праха погибшего здания. Меловые клубы оказались такими густыми, что Гвен на время ослепла, рот наполнился горьким, затхлым привкусом каменной пыли и штукатурки. Разглядеть Эрин она не смогла, однако нащупала ее бедро и услышала всхлипывания. Жива, значит… жива и здорова.

Гвен повернулась на бок. Поясница отозвалась болью – раз, другой, третий.

«Похоже, ушиб почки», – подумала она и оказалась права: кровило потом неделю, будто во время месячных.

Вздохнув с облегчением, Гвен сощурилась, вглядываясь в мрачную пепельно-серую пелену. Над грудой обломков взмывали вверх, кружились, вспыхивали и гасли круговертью пылающих бабочек тысячи искр. Белесое, потускневшее солнце казалось далеким, холодным, как лед. В воздухе смерчем кружил мелкий мусор, и на мгновение Гвен почудилось, будто вместе с обломками к небу, распрямляя свернутую кольцами шею, разворачивая крылья, поднимается черная тень. Возможно, причиной тому был только обман зрения да звон в голове, однако все выглядело в точности так, словно с развалин взмыл в небеса дракон, разевающий пасть… нет, не в победном крике – скорее уж, восторженно хохоча.

«Еще чуть-чуть, и подловил бы я тебя, Гвен, – будто бы намекал призрак Царя Скорби. – Еще чуть-чуть, и подловил бы я вас обеих…»

15

Лежа в одной кровати, Гвен с матерью Артура никак не могли уснуть. Наконец Эрин заговорила:

– Артур тебе не рассказывал, отчего я угодила в тюрьму?

– Кто-то рассказывал, но кто, не припомню.

Кто именно, Гвен помнила точно: об этом прозаически, будто о пустяках, трепались Ван, Донна и Колин, торчавшие в кухне, пока сама она мыла за ними тарелки.

Электронные часы на прикроватном столике показывали 2:43 после полуночи. Получалось, что обе пролежали без сна, думая о Венди Артур, не один час.

– Было нас шестеро, – начала Эрин. – Проход за электрифицированное ограждение нам обеспечил Гарольд Митчелл, университетский преподаватель философии, а по совместительству – электрик-самоучка. Пошустрил с кабелями, перемкнул там что-то и обесточил часть ограды, не потревожив сигнализацию. Так и пошли мы на дело, вооруженные молотками, садовыми ножницами, баллончиками краски и трафаретами. А пробирались мы на военно-морскую верфь в Портсмуте, штат Нью-Гэмпшир. Туда привели «Генри Джексона», подводную лодку ВМФ США, чтобы вооружить ее новыми ракетами «Трайдент-один», по восемь боеголовок в каждой, взрывная сила каждой боеголовки – свыше миллиона тонн в тротиловом эквиваленте. Одна-единственная ракета в двадцать пять раз мощнее бомбы, сровнявшей с землей Хиросиму! Власти объявили, что одной такой хватит на все население Москвы – мужчин, женщин, детишек, причем объявили так, будто тут есть чем гордиться. Будто оружие, нацеленное разом на каждого ребенка в Москве, – повод для торжества. Вот ты сама, видя, как кто-то взял на прицел хоть одного малыша, не говоря уж о десятерых, разве не сделаешь все возможное, только бы отвести ствол в сторону? Потому мы и взяли с собой трафареты, чтобы набрызгать на этой подводной лодке символы мира. И молотки, чтоб искорежить хвостовые рули ракет. Так мы хотели предотвратить Третью мировую войну… при помощи красной краски и инструмента из «Эйс Хардуэар». Одним словом, в доки-то мы попали, но до подводной лодки так и не добрались. Подошли совсем близко, разглядели как следует, но тут пара флотских ребят нас заметила. Заметили, погнались… бегут, хохочут, животики надрывают со смеху. Слышала бы ты их! Будто мальчишки, играющие в догонялки на школьном дворе. Впрочем, пока не дошло до гибели человека, все это и вправду было забавно. Даже мы хохотали, убегая от них. Помню, я еще воображала, как расскажу обо всем этом, о взаправдашнем, не придуманном ночном приключении Артуру… Стало быть, спрятались мы с Гарольдом от флотских парнишек и двинули обратно: я ведь твердо решила хоть чем-нибудь там навредить. Запыхалась совсем от хохота и беготни, но настроена была крайне серьезно. Хотела дать всем им понять, что я – мать. И что как мать думаю об угрозах превратить детей в пепел. Вернулись мы с Гарри окольным путем к тому же бетонному причалу – и вот она, лодка, прямо у стенки стоит. Оставалась до нее всего пара сотен футов, а выбрались мы на этакую стоянку сбоку, растянулись на животах, укрывшись под каким-то грузовичком-пикапом. Тут на нас и наткнулся этот отставной полицейский. Джейсон Эйнауди. Шестьдесят один год. Трое детей. Два внука. Эмблема «Патриотов», вытатуированная на плече. Схватил он Гарольда за ногу, потянул из-под грузовика, а как только Гарри попробовал встать, этот Джейсон Эйнауди с маху на него рухнул, прижал коленом к бетону так, что Гарольд аж вскрикнул. Эйнауди-то весил без малого двести пятьдесят фунтов, а Гарольд был сложен, точно тощий мальчишка лет десяти-одиннадцати. А пока я выбиралась из-под грузовика, Гарри голову поднял, и Эйнауди его лицом о бетон приложил. Зубами скрипел и вообще выглядел, будто бы не в своем уме. Ну, думаю, сейчас задавит товарища насмерть у меня на глазах… и брызнула из баллончика красной краской ему в лицо. Не толкнула его. Не ударила. Просто хотела отвлечь. Краска его даже ослепить не могла: Эйнауди такие громадные очки носил, что глаза бы не пострадали. Однако испугался он жутко. Завизжал, шарахнулся от меня, рухнул спиной на соседнюю машину. Наверное, принял краску за «Мэйс» или перцовый аэрозоль. А может, подумал, что я в него кровью брызнула. Схватился за пистолет, хоть ничего и не видит, а мы – бежать. Пяти шагов пробежать не успели – выстрел. Не знаю даже, собирался он стрелять или нет. Гарольд споткнулся, я решила, что его подстрелили, закричала, остановилась, но Гарри подобрался и побежал дальше. А я, если б не остановилась, не оглянулась бы назад. И не увидела бы за спиной Джейсона Эйнауди с распоротой сбоку шеей. Пуля от борта стоявшего по соседству вилочного погрузчика отрикошетила, отскочила назад и распорола Эйнауди шею чуть ниже уха. Бывает же… три сотни раз из этого пистолета выстрели – все равно такого же результата добиться не сможешь. Помчалась я обратно. Думала, Гарри тоже вернется. Думала, он за мной следом бежит: мы ведь с ним пацифисты, а пацифист ни за что не бросит умирающего в беде. Сняла рубашку, скомкала, чтоб остановить кровь, на помощь звать начала. Но к тому времени сирены вокруг завыли, и