Царь Скорбь - Джо Хилл

– Смотря где нахожусь. В Малибу у меня прототип «Тесла Родстер». Илон подогнал в подарок, как первоначальному инвестору. Пока что таких выпущено всего около десяти штук. Ты ничего подобного не водил никогда, а я… Знаешь, по ощущениям ближе всего истребитель с икс-образным крылом.

– Что за Илон?

– Ходячий изумрудный рудник из Южной Африки, мутящий с аппетитными моделями и по любому поводу имеющий кучу мнений. А что это мы слушаем? Кассетник?! Настоящий?! Очаровательно! Я и не думал, что их еще ставят в машины!

– Я только-только начал покупать компакт-диски, – признался Артур.

– Ну так завязывай с ними. Подожди два года и сможешь скачивать любые песни, какие захочешь.

– Куда скачивать?

– На телефон. А-а, черт, я и забыл. Я же подарил тебе сотовый, а ты ни разу им не воспользовался.

– У меня проводной есть. На него песни скачивать можно будет? Хотя – ну его. Не хочу, даже если возможность появится. Сидеть с трубкой у уха, будто твой звонок на удержании…

Салон наполнился мелодией калипсо. Напеву духовых вторил беззаботный голос с вест-индским акцентом. «Старая запись», – подумалось Колину: приглушенное шипение на фоне музыки неизменно ассоциировалось у него с минувшей, предшествовавшей эре сжатого цифрового звука эпохой.

– Эту музыку сотворил мой народ, – сообщил Артур. – Если и не совсем мой, так народ отца, поколение Уиндраш[235]. Прибывшие в Лондон после войны. Днем приводившие в порядок прежний силуэт города на фоне неба, ну а ночами – либидо англичан.

– Интересно… мелодии и тексты вроде бы светлые, мажорные, однако в целом навевают тоску. Действительно зовут домой, под солнце, к пальмам, пляжам, рому, девицам в минимуме одежды… но вместо этого ты здесь, в Англии.

– Напрасно ты, Колин, смеешься над Англией. Зря. Этому государству ты обязан всем. Кто придумал компьютеры? Тьюринг. Если б не он, ты до сих пор дрочил бы на журналы. И Артур Кларк, и Энтони Берджесс, и Герберт Уэллс, и Джордж Оруэлл… Каждый из них – англичанин, единолично придумавший будущее.

– Ну это как раз понятно. Все что угодно, только бы хоть на время забыть о собственном настоящем.

– Ладно, чего это я? Ты же на порно ни разу в жизни не дрочил. Скажи откровенно, Колин: доводилось ли тебе словить стояка, глядя на штрихкод?

– Люблю я тебя, Артур! Так жалел о твоем отъезде… И до сих пор жалею. И никогда в этом тебя не пойму. Вот ты живешь здесь – питаешься местными помоями, дрожишь в плохо отапливаемых квартирах – уже пятнадцать лет, причем добровольно. Бросив меня, что само по себе уже скверно, и, мало этого, бросив Гвен. Ее-то ты как мог бросить?

– Я, – поразмыслив, ответил Артур, – подвел ее здорово, и ей хватило здравого смысла призвать меня к ответу, не ища мне оправданий. Ну а я, поняв, что нам не быть вместе, не нашел причин возвращаться. Тем более здесь мне гораздо легче работать. Если речь о драконах, английский массив научного знания уступает только китайскому, а мандаринского наречия я, к несчастью, освоить не смог. Пробовал, да кишка оказалась тонка.

– А-а, ерунда это все. Еще пятнадцать лет, и сможешь переводить с любого языка в реальном времени, на ходу – вероятнее всего, при помощи сотового. Если, конечно, купишь себе таковой. И учить языки больше никому не потребуется.

– Надеюсь, ты ошибаешься.

Колин расхохотался.

– Еще бы тебе не надеяться! Ты ведь вообще ничего не желаешь делать попросту.

– Когда переводишь сам – ну, скажем, читаешь на старофранцузском, – не просто берешь одно слово и в уме перелагаешь его на английский. Старофранцузский открывает путь к мыслям и чувствам, не существующим в современном американском. К мыслям и чувствам, доступным только французскому йомену. К его мыслям и чувствам по поводу собственного места в мироздании, управляемом волей Господа, воюющего со Зверем… со зверем в душе человеческой.

Колин на время умолк, переваривая услышанное.

– Прекрасная нить рассуждений, – наконец сказал он. – Это из твоих лекций?

– Из введения в историю средневековой французской поэзии. Самое начало первого курса. Как зашло?

– На отлично! Пробрало аж до дрожи.

– Вот потому мне и платят кучу денег…

Колесо «Мини» угодило в выбоину. Крышка бардачка, щелкнув, откинулась книзу.

– …образно говоря, – уточнил Артур.

– Замолвил бы я за тебя словечко перед Илоном, да ведь откажешься, – вздохнул Колин. – А зря.

3

– Нет, серьезно, как это? Как это «не можешь уснуть»?

В промозглой тьме за окном мелькали, проносясь мимо, угольно-черные деревья. Машина приближалась к городку под названием Бейзингсток – неплохое, кстати сказать, имя для бесстрашного охотника на вампиров.

– Со мной так всю жизнь, – ответил Колин. – Мне лучше всего работается после того, как все остальные уснут. Могу проверить фондовый индекс Никкеи[236], составить самые важные из электронных писем, а после – на беговую дорожку. Сплю я, как правило, примерно с часу до пяти ночи – вырубаюсь, точно лампочка. Донна говорит, не шевелюсь, не храплю, как будто окаменел.

Артур кивнул в темноте.

– Верно. Я где-то читал, что социопаты вдобавок страдают бессонницей.

– Ну, я еще принимаю аддералл, смешанный с ИМАО, а изредка, микродозами, ДМТ. Чтобы взбодриться.

– Что ж, с полдюжины слов из этой сентенции я даже понял. А вы с Донной, стало быть, теперь вместе?

– В каком-либо старомодном смысле – в том самом, который ты, вероятно, имеешь в виду, хотя вроде бы знаешь, что я полиаморен, – нет. Тебе вообще известно, что гомо сапиенс – буквально единственная из крупных обезьян, проявляющая склонность к моногамии? Лично мне институт брака кажется чем-то вроде… да, чем-то наподобие старофранцузского. Не просто же так он в прошлое отошел.

– Жаловаться, что жениться можно только раз, все равно что жаловаться, что родиться можно лишь однажды, – назидательно ответил Артур.

Колин наморщил лоб.

– Тут ты кого-то цитируешь.

– Ну да. Честертона.

– А-а, – протянул Колин, – а я-то думал, это из Джона Белуши. Лучше скажи: ты хоть конец-то смачиваешь иногда? Женатым быть – это, конечно, прекрасно, но ты же не женат… ну, разве что в собственном воображении.

– Кому-кому, а тебе, Колин, следовало бы знать: не стоит недооценивать воображение. Что такое Царь Скорбь, если не воплощенный в оружие акт воображения? Не дурной сон с острыми зубами? Я около трех лет гадал, сумеем мы когда-нибудь от него пробудиться или как.

Колин приподнял бровь:

– То есть ты полагаешь, от него есть способ избавиться?

– Я полагаю так: хорошо, что мы начали это дело спустя неделю после Пасхи.