Царь Скорбь - Джо Хилл

только и делал, что возил людей вроде него, прибывающих личными самолетами, к особому, личному входу в аэропорт. Эти мысли навевали легкую грусть: с иголочки новенький «Бенц», черные кожаные сиденья, мощный двенадцатицилиндровый движок под капотом – и вот такое роскошное «легкое купе» ценой в сотню тысяч долларов обречено до конца дней служить паромом, перевозя толстозадых богачей на расстояние, которое любой без труда прошел бы пешком…

В зале, где, не торча в очереди, пересекали границу люди вроде него, молодой человек поднес сканер к его паспорту, и на этом пограничные формальности завершились.

– Рон, что ты собираешься три дня делать в Лондоне? – спросил Колин, пока они катили багаж вдоль стерильно-белого коридора, ведущего к главному вестибюлю Терминала 5.

Спросил чисто из вежливости: все планы Ронни он знал заранее. Пятичасовый чай в «Фортнам энд Мейсон»[229] с подругой, вечерний поход за покупками в «Харродс»[230], а также поход в «Ажан Провокатёр»[231] за изящным дамским неглиже, которое Рон, пусть без особой уверенности, надеялась обновить еще до завершения выходных.

– Я сняла номер в «Савое», с видом на Биг-Бен, – ответила Ронни. – Зачем мне вообще что-то делать, если можно просто валяться в постели, а мужики с сексуальным английским акцентом пускай подают «Мимозы»?

«Позаботилась известить меня, где остановилась», – отметил Колин. Впрочем, об этом он тоже уже знал, причем безо всяких шпионских программ на ее телефоне… ведь за номер заплачено служебной кредиткой.

– Будет возможность, заглядывай, – продолжила Ронни. – Бар у них изумительный. Бармена привезли из самой Скандинавии, чтоб подавал особые скандинавские коктейли, каких нигде больше не найти.

– И что же там, в этих особых скандинавских коктейлях? Молотые перебродившие гномы?

– А вот загляни и узнаешь… п-пупсик. – Запнувшись, Ронни отчаянно покраснела. – Проклятие, поверить не могу, что пупсиком тебя попробовала назвать. Вообще-то я сроду такого не умею. Обычно это ко мне парни подкатывают. А заикание слышал? Я в детстве заикалась жутко… до шестого класса считалась безнадежным случаем.

С этими словами она (а щеки-то, щеки огнем горят) одарила Колина нежным смущенным взглядом, а Колин, улыбнувшись, дотронулся до ее локтя.

– Ты, вообще-то, разговариваешь с человеком, страдающим аллергией на собственные волосы, – сказал он. – Извинения ни к чему. Посмотрим, как дела сложатся по возвращении в Лондон.

Когда оба миновали двери в зал прибытия по ту сторону таможни, Ронни вовсю размахивала дорожной сумочкой с самым необходимым, а выглядела так, будто ей страсть как хочется засвистеть.

Артур ждал Колина в «Каффе Неро»[232], за столиком на двоих, – бородатый, вылитый профессор, в разноцветном шерстяном кардигане «Фэр-Айл»[233] и потертых вельветовых брюках, а его голову, тоже начисто выбритую, прикрывала цветастая непальская шапочка-феска. Поднявшись, он заключил Колина в объятия: друг друга они воспринимали словно родные братья.

Однако, разомкнув руки, Артур встревоженно наморщил лоб.

– Ты точно к такой затее готов? Едем мы… одним словом, там опасно. Я принял все мыслимые меры предосторожности, однако дело может пойти наперекосяк – глазом моргнуть не успеешь.

В ответ Колин хлопнул Артура по животу.

– Ну, всех мер предосторожности ты точно не принял, иначе не экономил бы на абонементах в спортзал. Вот это что такое, Паддингтон?[234] От пончиков в преподавательской отказаться не в силах?

Артур, отступив на шаг, окинул взглядом собственное брюхо и горделиво поднял голову.

– Некоторая полнота тела для человека мудрого, ученого, вполне естественна, – объявил он. – История человечества буквально завалена толстяками, внесшими неоценимый вклад в мировое хранилище знаний. Вспомни о Честертоне, об Орсоне Уэллсе, о Джоне Белуши, можно сказать, докторе пивных наук… Если что, могу и продолжить.

– А знаешь, почему история завалена ими? Потому что все они попа́дали на жирные задницы да и померли.

Оба направились к выходу.

– Кроме того, – продолжил Колин, катя за собой дорожный чемодан из углеродистой стали, – насколько я помню, возможности оставить меня за бортом ты отыскать не сумел. Не хочу хвастать, но мне на решение задачи, над которой ты бился почти десять лет, потребовалось всего-то полтора месяца. Сам знаешь, чего это тебе будет стоить.

– А как же. Меня беспокоит другое: чего это может стоить тебе.

С этим Артур вывел Колина наружу, в забетонированный двор, под моросящий дождик, накинул на голову капюшон аляски, сцепил ладони, спрятав их в рукава.

Колину подумалось, что в этот миг он, как никогда, похож на сурового, нелюдимого монаха-затворника. Вообразить его мечущим в рот попкорн, хохочущим в кино с девушкой, даже с Гвен, не сумел бы никто на свете, а вот зажигающим свечи перед вечерней службой, готовясь к последующему истязанию плоти в холодной келье, – вполне.

– Если хочешь, поспи, пока едем, – посоветовал Артур. – Лично я думаю, что ехать на юг нынче же ночью – безумие чистой воды.

– Я не устал. Наоборот, бодрее некуда. Я же никогда в жизни не видел троллей. Сотни раз имел с ними дело в Сети, но чтоб познакомиться лично – такого еще не бывало.

– Тролли в Сети, – пробормотал Артур. – Кто бы мог подумать…

– А ты не в курсе, что тролли переживают новую, вторую эпоху расцвета? Так знай: они пробудились от десятитысячелетнего сна в Лихолесье, чтоб постить в интернете дикпики.

– Тебе бы все веселиться, однако некоторые из них с большой вероятностью – действительно тролли… и это вовсе не эвфемизм. У меня есть надежные сведения, что троллей разводят украинцы. Выращивают троллей, будто свинок.

Тут они подошли к машине – к дрянному, грошовому «Остину Мини Метро» горчично-желтого цвета, крохотному кубику на до смешного маленьких колесах. Пересадка с «Гольфстрима» в Артуров «Мини» казалась чем-то сродни… ну все равно что, выйдя из сверхскоростного пассажирского поезда, поехать дальше на нартах.

– Артур, ты меня разыграть решил? Если да, розыгрыш совсем не в твоем духе.

Артур едва заметно улыбнулся, чуть приподняв уголки губ, но лишь распахнул водительскую дверцу и велел Колину забросить багаж назад.

2

С неба упорно, не переставая, моросил нудный холодный дождь, а оторвавшаяся от одного из «дворников» резиновая накладка только без толку хлестала из стороны в сторону. Завеса дождя неярко поблескивала в тускло-желтом свете фар. Вырулив на Грейт-Уэст-роуд, они покинули Лондон и покатили дальше, мимо мокрых футбольных площадок, закопченных каменных оград высотой по пояс и однообразных кирпичных многоквартирных домов. Колени Колина то и дело стукались о приборную панель, а крышка бардачка, щелкнув, распахивалась всякий раз, как под колеса подворачивалась выбоина.

– Замечательная у тебя машина, – заметил Колин. – В точности ты сам.

– То есть тесная, битая и проржавевшая?